Немцы вели игру в своей манере – жестко и методично. У Ватикана был один недостаток – он был слишком мал. После всех пертурбаций сейчас в нем были две значимо сильные группы интересов – непосредственно ватиканская и группа, представляющая интересы зарубежных епископатов, значительно усилившаяся при Иоанне Павле II. Но вся прелесть ситуации заключалась в том, что в ватиканскую группу входили не только те, кто прослужил в Ватикане – это было просто невозможно, а вообще – кардиналы итальянского происхождения, со всех областей «сапожка». А это значило, что у барона Карло Полетти могли подобраться ключики ко многим из них – только я не знал, к кому именно. И Ирлмайер хотел обезопасить себя от обструкции своего кандидата ватиканской группой или, по крайней мере, раскола ее. Если Лойссера поддержит часть ватиканской группы, немцы, скорее всего французы и – совершенно неожиданно – хорваты Коперника – дело будет сделано.
– И в чью пользу поддержка? – осведомился барон.
– Архиепископа Лойссера.
Барон скривился:
– Его педерастейшества? Не могли сделать лучший выбор, а?
– Выбираю не я, – сказал я.
– Ах, да, конечно. Полагаю, это можно будет сделать.
– И боюсь, времени совсем немного…
– Мне небезопасно появляться в Италии.
– Это можно решить…
Все произошло буднично – и от того еще более страшно. Почти бесшумно открылась дверь – я думал, это охранник, и не сразу понял, что шаги не слышны. Прежде, чем я успел что-то предпринять, негромко стукнул выстрел, и барон полетел на пол…
В дверях стоял Хайслер – и в одной руке у него был пистолет, в другой подушка, а за спиной висели два автомата, крест-накрест.
Пожилой немец с пистолетом подошел к лежащему на полу барону. Тот повернулся на бок, чтобы видеть его.
– Ва пиглало ин куло[40]… – бросил немцу в лицо барон.
Немец улыбнулся и дважды выстрелил ему в голову. Барон растянулся на полу в неподвижности смерти…
Вот и все…
Я встал со своего места.
Может, это кому-то покажется странным – но я не боялся смерти. Смерть… она ходит рядом с нами, теми, кто выбрал темную сторону – и если ты приносишь смерть другим людям, будь готов к тому, что смерть придет и за тобой. Такая смерть – две пули в голову – гораздо лучше смерти в девяносто лет на обоссанных простынях в собственном доме, и если так суждено – то пусть так оно и будет. Обидно только то, что знание, то, что добыто кровью стольких людей, уйдет, и остановить неизбежное зло будет некому.
Немец посмотрел на меня. Потом спрятал пистолет.
– Пошли, русский. Надо уходить отсюда.
– Зачем вы его убили?! – заорал я на Хайслера. – Этот человек мог еще многое рассказать! Его сына похитили и держали в заложниках более двадцати лет! Какого черта вы творите?! Что вам в голову только пришло?
– Я выполняю приказ, – сказал Хайслер, – приказ был убить его и вас. Но в части вас я его нарушил.
– Либо ты идешь со мной, русский, либо остаешься здесь.
Отличный выбор.
Мы с Хайслером пошли, точнее побежали назад, тем же путем, каким шли. На нас никто не обращал внимания, в доме была пустота, видимо, все охранники были на внешнем периметре, контролировали германские силы.
В той комнате, где я оставил Хайслера, было четыре трупа. Я не знаю как – но без оружия этот старик расправился с четырьмя швейцарскими громилами-наемниками за несколько секунд и без шума. С одного из трупов я снял автомат и разгрузочный жилет, обзаведясь тем самым всем, что нужно для боя.
Мы побежали дальше. На нас никто не обращал внимания.
