Улучив момент, Лыков вырвался к барону Таубе. Тот находился под Барановичами, в ставке Верховного Главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича. Алексей Николаевич обнаружил друга в казарме бывшего железнодорожного батальона в удрученном состоянии.
– Что такой кислый, Витя? Воевать трудно, как говорил Клаузевиц? А вы, генералы, этого не знали?
– Эх, Леша… Воевать действительно трудно. Однако если бы не было столько дураков и лизоблюдов! Наши разведывательные данные указывали, что михели[99] начнут кампанию в пятнадцатом году. Лишний год нам на подготовку. Так бы и случилось, но австрияки их поторопили. Воспользовались выстрелом в Сараево. Германцы сказали союзникам: дерзайте! Мы вас не бросим. И началось…
Генерал подумал и добавил:
– А тут еще бароны…
– Что бароны? – удивился гость. – Ты у нас сам из них.
– В этом и проблема, – ответил Виктор Рейнгольдович. – Ты был в Лифляндии, сколько там русскоподданных немцев убежало воевать против нас?
– Барон Тизенгаузен у всех на слуху.
– Всего один? А в Курляндии больше. Два барона Радена, Ашенберг, бароны Засс и Фиркс – только те, о ком известно. Многие пропали бесследно – видимо, тоже скоро всплывут на той стороне. Латыши и эсты в ярости, вот-вот опять заполыхают поместья, как в тысяча девятьсот седьмом году. Слышал последнюю новость? Из имения Финн Везенбергского уезда Эстляндской губернии были выселены семьи мобилизованных запасных чинов! Мужья ушли на войну, а их жен и детей управляющий-германец выгнал на улицу.
– В Сибирь надо дурака! – завелся Лыков. – Передай мне его дело, и очутится он в Средне-Колымске. Я недавно из тех мест, выпишу улус погрязнее…
Друзья выпили чаю, и статский советник спросил у генерала:
– Скажи, как прошла мобилизация? Мы с Азвестопуло застряли в горах…
– В целом неплохо, – ответил Таубе. – Без эксцессов, правда, не обошлось. В Барнауле были даже серьезные волнения. Мужики не явились на призывные пункты, а стали громить винные лавки. В Сабунчах, это под Баку, убили пристава.
– Убили представителя власти? – опешил сыщик. – В газетах не писали.
– Сейчас много о чем не пишут. Военная цензура не дозволяет. Запасные явились к сборному пункту, ехать в Баку, им подали теплушки. Знаешь? «Сорок человек, восемь лошадей». А пьяные все в доску. И начали орать: не поедем в телячьих, давай классные! Пристав сгоряча полез в толпу выдергивать зачинщиков. И получил камнем по голове.
– Нашли, кто кинул?
– А не искали, – сокрушенно вздохнул генерал-майор. – Погрузили всех в поезд и отослали на фронт.
– Водку поэтому запретили? – уточнил Лыков.
– В том числе. Когда мобилизованные ехали, ломали все казенки[100] по пути. И власти сперва вывезли спирт из трехверстной зоны вокруг железных дорог. А потом государь вообще запретил продажу водки в военное время. Министр финансов и Государственный совет на коленях умоляли этого не делать – бюджет рухнет. Но не убедили. Теперь у нас сухой закон[101]. Самогонку гонят все кому не лень. Между тем война требует чрезвычайных расходов. Знаешь, почем она обходится России? Пятьдесят миллионов рублей в день. А доходы в трубу!
Лыков поковырял пальцем стол и спросил тихо:
– Как тебе Верховный? Победим мы с ним или нет?
Таубе оглянулся на дверь:
– Пока войска ему верят. Но германцы ломят. Слышал, как стерли в порошок всю нашу Вторую армию в Восточной Пруссии? Самсонов пустил себе пулю в голову.
– Но мы зато прём в Галиции.
Генерал опять вздохнул:
– А ты читал обращение Верховного к полякам? «Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром русского царя»[102]. Наивная затея… Потом ровно то же самое предложили полякам и германцы, и австрийцы. Кого выберут паны?
Лыков хохотнул:
– В гробу видали паны скипетр русского царя, и другие скипетры тоже. Они хотят создать свое независимое государство из тех же трех частей. Послав всех обещателей к черту.
– Вот-вот. А мы отделываемся полумерами, лечим смертельную болезнь примочками.
– Скажи, для чего объявлена реквизиция перца во всех видах – и молотого, и горошка, и в стручках? – поинтересовался Алексей Николаевич. – Жена просила узнать. Это для нужд полевого довольствия армии?
– Официально да, перец изымают для армии. На самом деле хотим делать из него перцовый газ. Но – секрет! Еще вопросы есть? А то мне скоро уходить.
– Я слышал разговоры про снарядный голод. Неужели это правда?
Виктор Рейнгольдович скривился:
– Увы. Еще в двенадцатом году мы поднимали этот вопрос перед Сухомлиновым. Военный министр вызвал руководителей артиллерийского ведомства, и те доложили: норма русской армии тысяча зарядов на орудие вполне достаточна. Мы, разведчики, возразили: германская норма три тысячи зарядов, и немцы считают ее недостаточной, хотят повышать. Война будет длинной, понадобится много огнеприпасов. Давайте установим две тысячи! Сухомлинов слушал, слушал и принял компромиссное решение: повысить нашу норму до полутора тысяч.
– Ну хоть так, – одобрил Лыков. Но Таубе его огорошил:
