По телеграфу после этого разгорелась словесная перепалка. Директор приказал ускорить возвращение любой ценой, поскольку для отсутствующих сыщиков накопилось много дел. Алексей Николаевич не удержался и напомнил: когда он уезжал, их превосходительство говорили, что легко обойдутся без него. И Лыков не такой незаменимый, каким себя считает. Что же случилось в его отсутствие? «Война», – коротко ответил Валентин Анатольевич. Алексей Николаевич парировал: об этом он тоже предупреждал, война была ожидаема. Без него так без него, сами услали статского советника с помощником на край света до зимы… Теперь выкручивайтесь. Аэропланов тут нет, дорога длинная… Брюн долго молчал, искал, что ответить зарвавшемуся подчиненному. И так и не нашелся.
Через полдня наконец пришел окончательный приказ. Лыкову и Азвестопуло предписывалось максимально быстро прибыть в селение Ольское, где сесть на ожидающий их патрульный миноносец Сибирской флотилии. Приплыть на нем во Владивосток, загрузиться в экспресс и мчать быстрее пули в столицу. Телеграмма была подписана министром. Видимо, даже Маклакову стало не хватать сыщиков, и он договорился с моряками.
В результате монолитный отряд повернул не на запад, а на восток. Лыков сочинил для вице-губернатора Нарышкина доклад, в котором описал их приключения. В конце командированный напоминал Александру Петровичу, что к нему явится Петр Акимов (Рыбушкин) и оформит надлежащим образом заявку на золотодобычу в верховьях Колымы. Было неясно, сумеет ли Нарышкин сдержать свое обещание. Во-первых, он теперь не первое лицо в крае, а во‑вторых, война могла многое поменять в прежнем укладе жизни.
Еще статский советник упомянул, что четверо беглых уцелели при разгроме притона и где-то скрываются. Хорошо бы их найти и обезвредить.
Надежный Быяман на подменных почтовых лошадях двинул в Якутск в одиночку. Он вез доклад, тридцать девять фунтов золота и пулемет «максим». Перед расставанием Азвестопуло нагло стибрил из мешка самый крупный самородок…
Трое русских выступили к морю. Налегке они двигались быстрее и через неделю достигли Охотска. Задержавшись в нем всего на сутки, путешественники отправились по кочевым тропам вдоль берега моря к бухте Нагаева. Пришлось пересекать множество рек и ручьев, ночевать на холодном морском ветру, покупать рыбу у тунгусов и питаться преимущественно ею. Однако они ехали домой! И это скрадывало все трудности.
Сперва пути сообщения вдоль побережья казались приличными. Особенно после верховьев Колымы. Людей тут жило больше, они накатали порядочные тропы. Но путешествие затянулось. Когда проехали Армань, силы совсем покинули питерцев. Последние версты дались с трудом. Наиболее утомительной оказалась переправа через реку Молотар[95] из-за ее топких берегов. И лошади, и люди едва ползли…
Наконец отряд миновал бухту Нагаева и отправился дальше, к Ольской бухте. В саму деревню путешественники соваться не стали. По левую руку они увидели одинокую сопку со странным навершием, напоминавшим не то стог сена, не то шапку-пирожок. Это была примета, где надо сворачивать к морю. Не доезжая до реки Олы, отряд ушел направо. Последние версты длинного-длинного пути! Все повеселели, испытали прилив сил.
Путники выбрались на высокий берег. Внизу слева открылась деревня. Лыков еще в Петербурге читал о ней и теперь узнавал главные пункты. Три десятка ветхих строений, крытых корьем, и купол маленькой церквушки. Ближе к реке – пороховой погреб, продовольственный казенный магазин и склады Бушуева. У берега на островке еще склады – Приамурского товарищества. За мысами в конце бухты виднелся остров Завьялова. А в самой бухте на волнах качался миноносец! Увидев его, путники спешились и распили на радостях последнюю бутылку спирта. Потом прыгнули обратно в седла и отправились к морю.
Дорога привела путников к большому пляжу, обрамленному живописными скалами. Ни души вокруг, только волны бьют о берег да чернеют повсюду головы нерп. Из следов присутствия человека виднелись лишь новенькие мореходные знаки: высокие треугольники, сколоченные из горбыля. Алексей Николаевич разжег костер, подавая сигнал кораблю. От него вскоре отделился ялик. В нем сидел офицер, матросы налегали на весла. Не доходя до берега пятьдесят саженей, офицер крикнул:
– Вы Лыков?
– Да!
– Вас должно быть двое! Кто третий? Мы берем его с собой?
– Обязательно! Это важный свидетель по делу, которым занимается сам премьер-министр!
– Давайте быстрее, пока прилив! Тауйская губа мелкая, даже катер через полчаса не пристанет!
Матросы прыгнули в воду, вышли на берег и перенесли вещи путников в ялик. На берегу остались брошенными шесть лошадей – кто-то их подберет?
Крепкий детина косолапо, по-флотски, подошел к статскому советнику:
– Эй, благородие. Садись на закорки да возьмись как следует, а то ведь макну…
Сыщик порылся в карманах, сунул ему в лапищу серебряный рубль и ухватился за чугунную шею, подобрав ноги повыше.
Через полчаса Лыков докладывал о себе командиру миноносца «Прыткий» лейтенанту Архирееву. Тот прочитал открытый лист и отдал команду:
