Отвернувшись от скамьи присяжных, Кевин обвел взглядом публику и обратил внимание, что господин важного вида в заднем ряду стал улыбаться еще шире и одобрительно закивал, словно поощряя его к развитию темы. На миг Кевин подумал, уж не родственник ли это мисс Уилсон, например ее старший брат.
— В таком случае, мистер Корнбл, не расскажете ли вы суду, что за оценки были выставлены Барбаре Стенли в классе Лоис Уилсон?
— Она получила низший балл «С».
— Низший балл, — повторил Кевин. — Значит, у нее прежде были проблемы с мисс Уилсон?
— Да, — пробормотал директор.
— Простите? Нельзя ли поподробнее.
— Да, — директор кашлянул. — Дважды ее отправляли ко мне в кабинет за отказ работать в классе и грубость, но…
— Стало быть, вы признаете, что Барбара не испытывала к мисс Уилсон особо теплых чувств?
— Протестую, Ваша честь, — поднялся с места прокурор округа. — Представитель защиты подталкивает свидетеля к выводам.
— Протест принимается.
— Прошу прощения, Ваша честь. — Грациозно поклонившись судье, Кевин вновь повернулся к Корнблу. — Вернемся к трем нашим девочкам, мистер Корнбл. Вы попросили каждую из них в отдельности рассказать вам о том, что с ними случилось?
— Я полагал, что так будет проще разобраться в сути дела.
— Уж не хотите ли вы, в таком случае, сказать нам, что, пока одна из них рассказывала, другие две присутствовали при этом? — Кевин изобразил на лице ужас от того, что услышал.
— Да, именно так.
— И вы хотите сказать, это педагогично? Вынуждать одну рассказывать, а других двух выслушивать про такие… непозволительные, должно быть, в вашей школе происшествия?
— Да, но ведь это было внутреннее служебное расследование. Мы должны знать, что происходит с нашими ученицами.
— О, теперь понимаю. У вас, в стенах вашей школы, и прежде случались подобные истории?
— Нет, что вы, никогда. Мы не слыхали ни о чем подобном, — вступился директор за честь школы, зная, что среди публики есть родители. — Именно поэтому нас это так потрясло.
— И вы предупредили девочек, что, если это всплывет наружу, у них могут быть серьезные проблемы?
— Конечно.
— И тем не менее вы склонились к тому, чтобы поверить им, верно?
— Естественно.
— Почему?
— Потому что их рассказ совпадал в деталях. Все трое говорили одно и то же. — Корнбл, по всей видимости, остался доволен собой и своим ответом, однако Кевин тут же перешел в атаку, приближаясь к свидетелю и беспрерывно осыпая его вопросами с нарастающей скоростью, в манере стаккато.
— И они не могли заранее отрепетировать свое выступление?
— Что?
— Разве не могли они собраться перед этим и припомнить свои истории?
— Я… не понимаю, в чем тут суть.
— Разве это не могло случиться?
— Ну, допустим.
— Вы, как учитель и директор, можете подтвердить, что дети в этом возрасте способны лгать. Вам не доводилось с этим сталкиваться?
— Ну, разумеется.
— А с коллективной ложью никогда не встречались? Могут ли ученицы лгать иногда, быть может, даже всем классом, заступаясь за кого-то или чтоб не выдать своих, не получить дополнительного наказания?
— Да, но…
— В этом нет ничего невозможного, не так ли? — Кевин снова пошел в атаку. — Как вы считаете?
— Полагаю, да.
— Полагаете?
— Ну-у… допускаю.
— Допускаете?
— Да.
— Потом вы вызвали к себе мисс Уилсон и выложили ей все эти истории, сразу после разговора с девочками?
— Да, конечно.
— И какова же была ее реакция?
— Она не стала ничего отрицать.
— Вы хотите сказать, она отказалась говорить на подобные темы без адвоката, не так ли?
Корнбл заерзал.
— Разве не так? — настаивал Кевин.
— Именно так она и ответила.
— После чего вы решили дать делу ход, известили школьного надзирателя, а затем начальника полиции и окружного прокурора?
— Да. Таков порядок. Мы следуем указаниям министерства образования, которые предусматривают подобные действия в таких ситуациях.
— И вы отказались от дальнейшего расследования обстоятельств дела, не стали вызывать других учащихся?
— Конечно же, нет. Зачем травмировать детей?
— И, прежде чем мисс Уилсон была официально обвинена в преступлении, вы отстранили ее от работы, так?
— Как я уже говорил…
— Пожалуйста, отвечайте на вопрос.
— Да.
— Да! — повторил Кевин, словно это было признание вины. Сделав эффектную паузу, он отвернулся от Корнбла, чтобы лучезарно улыбнуться присяжным, а затем вновь обратился к директору.
— Мистер Корнбл, у вас уже были неприятные разговоры с мисс Уилсон? Кажется, что-то насчет оформления класса?
— Да, приходилось делать ей выговор.
— Почему?
— Доска объявлений в кабинете была слишком маленькой и не соответствовала стандартам комитета по образованию.
— Значит, вы критиковали ее как учителя?
— Оформление кабинета — важная часть работы учителя, ее эффективности, — с апломбом заявил Корнбл.
— М-хм, — протянул адвокат, — значит, по-вашему, скажем так… мисс Уилсон не испытывала должного почтения к доскам объявлений.
— Нет.
— Она была, как вы пишете в характеристике, «небрежна»?
— К несчастью, большинство нынешних учителей уже не получают в колледже того образования, что в былые времена.
При этих словах Корнбл позволил себе пренебрежительную усмешку.
