После чего Ланген приступил к чтению обвинительного акта, в котором заклеймил Кевина как успешного адвоката по уголовным делам, совершившего хладнокровное предумышленное убийство, прибегнув впоследствии к смехотворной истории о дьяволе, чтобы заставить присяжных усомниться в своей дееспособности.
— Не забывайте, что мистер Тейлор — адвокат и весьма умелый. Он часто помогал своим клиентам уйти от карающей руки правосудия, пользуясь всевозможными уловками вроде этой. Но на этот раз, — заключил Ланген, — ему не удастся напустить туман. — Он вытянул указующий перст в сторону подсудимого. — Кевин Тейлор виновен в убийстве почтенного члена общества, талантливого адвоката — убийстве, совершенном в приступе безумной ревности. На этот раз подающему надежды адвокату защиты не удастся манипулировать правдой.
Присяжные согласились с прокурором. Он был признан виновным в убийстве первой степени и приговорен к сроку: двадцать пять лет тюремного заключения.
Кевин словно оцепенел. Сперва его никто не беспокоил; практически никто с ним не разговаривал, о его существовании будто забыли напрочь. Он даже подумал, что, может быть, стал невидимкой или просто находится где-то в другом месте, а не в тюрьме строгого режима в предместье Нью-Йорка.
Мириам навестила его на третий день. Впрочем, разговора как такового не состоялось, они больше переглядывались через решетку. Казалось, их разделяют тысячи миль — так далеки они были друг от друга. До него долетали только обрывки бессмысленных фраз. Все, что осталось в голове: «Наши родители встречались… я играю… Хелен вернулась».
— Разве это не чудесно, — заметила она в конце, — что Джон Милтон оставил счет на воспитание нашего ребенка? Он и сироте Джеффи оставил кругленькую сумму, — и точно такие же счета приготовлены для потомства остальных партнеров. Пол с Хелен уже собираются взять ребенка на воспитание.
Поздно, слишком поздно, крутилось в голове, пока он разглядывал ее выпяченный живот. Или это казалось — не мог же он так вырасти за столь короткий срок?
— Я не хочу, чтобы мои родители имели дело с этим ребенком, — вырвалось у него наконец.
— С каким ребенком? — смущенно улыбнулась она.
— С его ребенком.
— Ах, ты опять. Ну хватит, сколько можно. Я надеялась, что ты прекратишь говорить такие ужасные вещи, когда все кончится.
— Все кончилось. Повторяю, я не хочу, чтобы мои родители воспитывали этого ребенка.
— Хорошо, не будут. С чего ты это взял? — огрызнулась она. — С чего это тебе пришло в голову. Кто им даст?
— Ни они, ни твои — не должны иметь с ним ничего общего.
— Я сама воспитаю нашего ребенка.
Он покачал головой.
— Я пытался спасти тебя, Мириам. Только в последний момент ты поймешь — когда будет уже поздно. И ты вспомнишь обо мне и выкрикнешь мое имя. И я услышу тебя, но уже не смогу ничем помочь.
— Я этого не вынесу, Кевин. Если бы ты знал, чего мне стоило прийти сюда, но эта беседа — она выше моих сил. Я больше не приду, пока ты не прекратишь это, ты понимаешь?
— Не имеет значения. Слишком поздно, — повторил он.
Она вскочила:
— Все. Я ухожу. И, если ты захочешь, чтобы я вернулась, напиши мне. Письменно пообещай, что больше не будешь разговаривать со мной в подобном тоне, — сказала она, поворачиваясь к выходу.
— Мириам!
Она обернулась.
— Найди картину Хелен, если они ее еще не уничтожили. Присмотрись к ней.
— Никто ее не уничтожал. Она продана. Ее купил Боб Маккензи. Ему нравятся такие вещи.
Кевин рассмеялся. Этот безумный смех ускорил ее уход.
Он размышлял — сейчас у него для этого было достаточно времени, и практически ничего другого не оставалось. Итак, он раскрыл истинные дела фирмы Джона Милтона. И что дальше — какую пользу ему могла принести эта информация? Маккензи его предал, что оставалось делать — обращаться к генеральному прокурору? Все это могло закончиться только принудительным лечением. И откуда ему знать, насколько разветвлена и коррумпирована эта система, центром которой он считал Джона Милтона? Он не смог вынудить Мириам пойти на аборт, и она уже не верила ни единому его слову. Ребенок убьет ее, и Джон Милтон продолжит свое потомство.
Никто не поверит в реальность всего того, что ему довелось узнать. Он не смог их остановить. Но зачем они использовали его для убийства Джона Милтона?
Ответ пришел несколько дней спустя. Он сидел в тюремной столовой, механически пережевывая пищу и отключившись от звуков и картинки внешнего мира.
Внезапно он ощутил близкое присутствие других людей, слева и справа, они терлись плечами — и еще двое или больше встали перед ним. Они глазели на него, подмигивали, развязно улыбаясь. Все они были словно на одно лицо, ничем не отличаясь от прочих сокамерников.
— Привет, — подал голос один, обнажая пожелтевшие зубы. Губы его кривились в похотливой в усмешке.
— Скучаешь, — заметил тот, что был слева и схватился рукой за бедро Кевина.
