— Уважаемый суд, я представляю интересы Георгия Жеванова и остальных потерпевших. Эти молодые люди, студенты, обычные граждане, оказались жертвами крайне жестокого и ничем не оправданного нападения. — Калинский повернулся, посмотрев на сидящих в зале зрителей. Процесс не являлся закрытым, что, разумеется, привлекло к нему посторонних, желающих посмотреть на «представление».
Я бы тоже мог повернуться, но смысла в этом не видел, так как знал, куда именно Калинский смотрел. Точнее, на кого именно.
Я приметил его, ещё когда заходил. Что сказать — удивили. Обнаружить Шарфина среди зрителей в зале суда оказалось для меня неожиданностью. И нет, глупых мыслей о том, что он пришёл сюда ума-опыта набраться на моём примере, я не питал. Вместо этого в голове появилось несколько иных, куда более неприятных мыслей. А вместе с ними и ответы на кое-какие вопросы. Например, о том, откуда Шарфин, гадёныш, брал информацию для своих «каверзных» вопросов на лекциях.
Ну ничего-ничего. Будет и на моей улице праздник. Мы не злопамятные. Просто злые. И память у нас хорошая.
— Сегодня, — между тем продолжил Лев, добавив в голос трагичных эмоций, — прямо сейчас, они страдают от травм, которые нанесли непоправимый вред их здоровью и качеству жизни. Один из них всё ещё не может встать на ноги, другой частично утратил слух.
Повернувшись, Калинский указал рукой в нашу сторону, направив указательный палец на Руслана.
— Подсудимый, господин Терехов, — человек физически развитый, владелец спортивного клуба и тренер боевых искусств. Он знал, что превосходит этих ребят в подготовке и силе. Знал, что может их остановить, не ломая им кости. Но он не просто проявил агрессию — это умышленное нападение. Жесткое. Методичное. С полной уверенностью в собственной безнаказанности. Мы услышали от обвинения правовую сторону, теперь я хотел бы подчеркнуть человеческую. Потерпевшие перенесли операции, реабилитацию, и, что важнее, они боятся ходить по улицам. Их родители — свидетели того, как рушится здоровье и психика их сыновей.
— Какие ещё операции⁈ — встревоженно зашептал мне в ухо Руслан, явно взволнованный услышанным.
— Успокойся, — так же тихо осадил я его. — Всё, что он сейчас выдаёт, не более чем прелюдия. Пусть хоть заявит, что ты их монтировкой избил и любимого щеночка этого идиота Жеванова пнул…
— Саша, у него же нет…
— Рус, считай, что это формальность. Не важно, что он будет сейчас заявлять. Важно лишь то, что он сможет доказать. А теперь помолчи, — попросил я его, продолжая слушать Калинского.
— … исходя из этого, мы просим суд признать вину подсудимого в полном объёме, удовлетворить наш гражданский иск о компенсации морального и физического вреда. Также мы всецело поддерживаем требование прокурора о назначении наказания, связанного с лишением свободы. Ведь иначе что мы скажем обществу? Что тренированный человек может переломать людей на улице, а потом выдумать историю и сказать «я защищался»? Подобное должно наказываться по всей строгости закона.
Выдав это с гордо поднятой головой, Калинский повернулся к судье с таким видом, будто ожидал аплодисменты.
— Я вас услышал, — с деловитым видом кивнул судья. — Это всё?
— Да, ваша честь, — кивнул Калинский. — Я закончил. Благодарю вас.
— Хорошо. — Судья посмотрел на что-то перед собой, скорее всего, сверился с какими-то документами. — Тогда слово предоставляется представителю защиты подсудимого.
Подняв глаза, судья нашёл меня взглядом, и, судя по его хмурому виду, перед выступлением мне придётся ответить на кое-какие уже привычные вопросы.
— Защитник, подойдите ко мне, будьте так добры, — попросил судья.
Кивнув, я встал со стула, поправил пиджак, чувствуя на себе десятки взглядов, и направился к судье.
— Да, ваша честь?
— У меня есть вопросы касательно вашей доверенности, — чопорно произнес судья, взяв лежащий на столе лист, который я лично передал ему перед началом заседания.
— Какие именно, ваша честь? — совершенно будничным тоном поинтересовался я.
— Насколько я понимаю, у вас нет действующей адвокатской лицензии, — произнёс судья. Что характерно, сказал он это негромко. Так, чтобы могли его услышать только мы с ним, что сразу намекало на то, что он хотел именно уточнить, а не раздувать из этого дела скандал.
— Верно, — не стал отрицать. — Но, как и заявил ранее, я являюсь сотрудником фирмы Владимира Скворцова, который представляет Руслана Терехова. И по закону и при согласии клиента я могу защищать его при наличии разрешающей доверенности от своего начальника, который, в свою очередь, и является защитником клиента.
Судья явно хотел спросить что-то ещё, но я быстро предугадал его возможные вопросы.
— Если же предоставленных мною документов недостаточно, — продолжил я, прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, — то можете спросить моего начальника. Он присутствует сейчас в зале и готов ответить на любые ваши вопросы.
Для полноты картины, повернувшись, я указал на сидящего в одном из первых рядов Владимира Скворцова. Тот, заметив это, приветственно поднял руку.
