— Но вы должны запомнить одну очень важную вещь, — продолжил я, ходя из стороны в сторону перед ними. — Стоит вам, как адвокатам, переступить черту — и это сразу же превратит любой ваш комментарий в обвинительный приговор. В какой-то степени это может прозвучать глупо, я понимаю, но зарубите себе на носу. Одно дело сказать: «Клиент имеет право на защиту, доказательства будут представлены в суде». И совсем другое — перейти к публичным обвинениям судьи, прокурора или же свидетелей. Это уже не защита. Это прямое давление на правосудие, что несёт за собой наказание.
Заметив, как поднялась рука, я кивнул.
— Да, Екатерина? У тебя вопрос?
— А если противная сторона ведёт грязную игру? — спросила она. — Вы же сами только что говорили, что мы должны уведомить СМИ в таком случае.
Молодец. Примерно такого вопроса я и ожидал.
— Запомните вот что, ребятки. Адвокат должен, даже обязан информировать, но не судить. СМИ — это не место для того, чтобы выносили приговор. Каждое ваше слово должно укреплять доверие к суду и вашему клиенту, а не разрушать его. Хотите делать карьеру на ток-шоу? Пожалуйста. Становитесь политологами, телеведущими или актёрами. Кем хотите. Но вы ведь сюда не для того пришли, верно? Верно! Адвокат должен оставаться адвокатом.
Я немного подумал и решил добавить.
— Поймите, средства массовой информации для вас — как острый нож. Им можно хлеб резать, но, если допустить ошибку, то можно себе и пальцы отрубить. Иногда выходить к журналистам вам будет просто жизненно необходимо: когда следствие играет грязно, как верно подметила Руденко. Или, например, когда газеты уже назначили вашего клиента главным злодеем года. Тут слово в прессе — часть защиты вашего клиента. Но, как и в зале суда, вы должны следить за гранью и не подставиться сами.
Они слушали. Они записывали. Задавали вопросы, позволяя мне раскрыть те или иные особенности темы. Я бы их и так раскрыл, но когда тебе задают вопросы, это позволяет создать своеобразный интерактив. Втянуть в него людей. Заставить их реагировать, спорить и пытаться додуматься до верного варианта и понять его собственными мозгами. А это всегда лучше, чем просто выслушать что-то, покивать и забыть к следующему утру.
В остальном же день сегодня проходил на удивление спокойно. После вчерашнего появления Браницкого и последовавшего за ним разговора мы разошлись. Это можно было даже назвать чем-то вроде обоюдного удовлетворения.
Дальше уже Князь решил не откладывать в долгий ящик и занялся исполнением нашего плана по поискам Андрея. Мне пришлось объяснить псу, что именно от него требуется, и он даже вроде бы меня понял. По крайней мере, с уже вставшим на ноги Михалычем пошёл без проблем.
А я пошёл спать. Вот так, просто. Без затей.
Наутро каких-то новостей не появилось. Они колесили по городу всю ночь, но пока без какого-либо результата. Князь составил маршрут поиска, который спиралью сходился по столице от её окраин в сторону центра. По его словам, так шансы найти Андрея в городе были максимально велики. Но по эмоциям я чувствовал, что даже сам Князь слабо верил в эту затею. Впрочем, это в любом случае лучше, чем вообще ничего не делать.
В итоге, когда утром оказалось, что результата нет, я направился на работу. Правда, кое о чём всё-таки стоило упомянуть.
Князь отдал мне Арлацит.
Честно говоря, когда он утром пришёл ко мне с этой шуткой, пока я сидел за стойкой на первом этаже и пил кофе, то чуть не подавился. После резонного вопроса, за каким чёртом он отдаёт эту шутку именно мне, случилось увидеть то, что я видел в своей жизни буквально пару раз.
Князь замялся. Не потому, что не знал, что на это ответить. Нет. Он чётко осознавал причину. Он боялся, что в нужный момент его эмоции и чувство привязанности к Андрею, к тому ребёнку, которого он когда-то знал, могут не позволить сделать то, что нужно.
Насколько я был прав в этом — не знаю. Да и не хочу знать, если честно.
Заметив поднятую руку, кивнул сидящему за столом парню и сел за свой стол.
— Что, Самойлов?
— Я спросить хотел. Вы же у нас последнюю неделю ведёте?
— Да.
— А в следующем семестре? — следом за ним спросила Дьякова. — Этот курс продолжится? Или…
Надо же. И ведь искренне спрашивает. Ей действительно хочется узнать ответ на этот вопрос.
— Нет, Алина, — покачал я головой. — Не буду. Я с вами только до сессии, а зачёты начинаются у вас, если память мне не изменяет, уже в середине следующей недели. Так что дальше вы будете сами по себе. Надеюсь, что-то в ваших головах после наших занятий останется.
Забавно ведь. Стоило мне это сказать, как по аудитории прокатилась волна разочарования. Даже странно было ощущать это после того, как они меня встретили в первые дни. А теперь… Ну, не грустят, нет. Опрометчиво было бы считать, что я за такой непродолжительный срок стал их любимым преподавателем. Это только в глупых мелодрамах бывает. Но мысль о том, что лекций со мной больше не будет, их и правда огорчила.
