— Её жизненные показатели падают, — тихо сказал стоящий рядом со мной Григорий. — Лекарства не помогают. Артефакты… даже те, что хранились в моих личных запасах, лишь выигрывают немного времени. По моим расчётам она должна была умереть шесть часов назад. Может, чуть больше. Что бы я ни пытался сделать, это лишь оттягивает неизбежное.
В каждом слове звучала боль. Мне почти что физически трудно было слушать его, глядя на лежащую на постели девушку.
Ну вот я здесь. Приехал. Просто не мог не приехать, когда Распутин позвонил мне и сообщил, что происходит.
Только вот что мне делать?
— Это ведь оно, да? — уточнил я. — Последствия заключения договора с Ильёй Разумовским?
Распутин коротко кивнул, не сводя глаз с лежащей на кровати девушки.
— В чём заключалась суть договора между вашим сыном и моим отцом?
Он ответил не сразу. Я видел, что ему просто не хочется говорить об этом.
— Послушайте, Григорий, — вздохнул я. — Не знаю, в чём именно причина, но мы оба понимаем, что она не доживёт до утра. Я сюда приехал сразу же, как только вы мне позвонили. Так что давайте не будем играть в молчанку, окей? Рассказывайте уже.
— Илья со своим отцом спасли ей жизнь, — произнёс Распутин. — У нашей Реликвии есть… тёмная сторона, скажем так. Мы не распространялись об этом. Никогда. Все считают мой род целителями. Теми, кто спасает жизни. Мало кто задумывается над тем, что именно наша семья породила одних из самых страшных и чудовищных убийц в этом…
— Стоп! — переврал я его. — Нет. Я даже знать не хочу. Если у вас есть такие тайны, то оставьте их при себе. Мне своих проблем хватает. Елена говорила, что при рождении едва не умерла, это так?
— Да, — ответил Распутин, даже не пытаясь скрыть облегчение от того, что я сменил тему разговора. — Мой сын попытался спасти её при родах… Но то, что даёт силу моему роду, решило взыскать старый долг, так сказать.
Я оторвал взгляд от Елены и резко повернулся к нему.
— В каком смысле?
— В самом прямом, — горестно вздохнул он. — В этом мире ничего не бывает бесплатно. Любая Реликвия имеет свою цену. Порой она может быть маленькой. Порой… она непомерно огромная. Спасти одну жизнь можно, заплатив за неё другой.
— И жизнь дочери вашего сына…
— Эта тварь решила, что это будет подходящим подношением, — практически не скрывая омерзения в своем голосе, проговорил Распутин, не сводя гневного взгляда со своей внучки.
Только я хорошо видел, что эти гнев и ярость направлены не на неё. Скорее уж на самого себя.
Или на ту силу, которой он обладал.
Как же всё-таки альфары поднасрали людям, когда дали им эту силу. Чёртова насмешка судьбы. Какое-то грёбаное испытание, в котором сила проверяла тебя на прочность. Выдержишь или нет. Сможешь справиться с искушением или поддашься этому могуществу?
И, вспоминая того же Волкова или Меркулова, ответ очевиден.
Не потому ли в сети так мало видео и фотографий, как местные аристократы пользовались своим даром? Неужто у всех имелись такие вот особенности, которые сдерживали их всех?
В этот момент я вспомнил Браницкого. Не. Далеко не всех. Есть отдельные… личности, которых, похоже, это даже забавляло.
— Что сделал мой отец? — наконец спросил я.
— Они с моим сыном заключили договор. Жизнь Елены, а взамен союз наших семей.
— То есть он затребовал её руку? — перевёл я, и Распутин кивнул.
— Да. Когда она подрастёт, мы должны были отдать её замуж за одного из сыновей Ильи. По его выбору.
— И вы согласились.
— Конечно. Учитывая происходящее, это показалось нам не самым худшим выбором, — нехотя признался Григорий. — К сожалению, мы не знали, что у Разумовских имелись свои планы на очень далёкое будущее.
— Что они сделали?
— Я не знаю, но каким-то образом твои отец и дед смогли передать ей проклятие альфарских ведьм, — почти что выплюнул Распутин. — Они наделили дочь моего сына этим проклятым даром.
— Елена владеет Регалией? — не смог я сдержать удивления.
— К сожалению, — прохрипел Распутин и, протянув руку, погладил ладонь лежащей без сознания девушки. — Очень сильный дар. Вероятно, Регалия Елены потенциально может быть одной из сильнейших в мире.
Я хотел задать вопрос. Много вопросов, на самом деле. Очень много. Но сейчас они по большей части не имели смысла. Кроме одного.
— И вы решили, что отдавать такую силу моей семье, — это чересчур…
— Отдавать её кому бы то ни было — это чересчур, — зло проговорил он. — Мой сын не хотел, чтобы его дочь стала разменной монетой или инструментом в будущем…
Распутин резко замолчал, как если бы вдруг осознал, что сказал лишнее. Но я решил пропустить эту его заминку мимо ушей, сделав вид, что не обратил на неё никакого внимания.
Да и не до того сейчас.
— Хорошо, — пробормотал я. — Что изменилось? Вы же думали, что решили эту проблему, ведь так? Елена спокойно жила и бед не знала. Что изменилось?
— Ты. — Распутин постарался сказать это максимально нейтральным тоном, но я всё равно ощутил злость в его голосе. — Твоя кровь, скорее всего. Когда тебя ранили, она, вероятно, прикоснулась к ней. Это запустило договор. По крайней мере, я так думаю.
