Это сложно назвать чем-то нормальным. В этом кабинете хранилось порядка двенадцати тысяч документов. Еще раз. Двенадцать тысяч! Как я это подсчитал? А все очень просто. Всего в кабинете находилось сорок три коробки. Из тех двадцати трех, которые я уже полностью успел посмотреть и разобрать, в каждой находилось от двухсот шестидесяти до двухсот семидесяти листов разных выписок, деклараций, налоговых ведомостей и прочих документов. Путём нехитрых подсчетов мы приходим к выводу о примерном количестве.
Впрочем, такой трудоголизм у меня вызвал исключительно профессиональное восхищение
Обратив внимание на то, что стоящий рядом со мной Громов как-то слишком уж молчалив, я все-таки поднял голову и посмотрел на него.
— Что?
— Знаешь, не пойми превратно, но ты очень уж на нее похож, — он коротко улыбнулся и покачал головой. — Пусть и играешь за другую сторону. Никогда не думал сменить флаг?
— Спасибо, но я предпочитаю играть за победителей, — отказался я от такого предложения.
Правда, Громов мою шутку не оценил.
— Ты хотел сказать, на стороне тех, кто постоянно норовит исказить факты, чтобы очередной говнюк вышел сухим из воды? — уточнил он.
— Ну, как говорил один мудрец, прокурор строит из этих фактов стену. А адвокат рисует на ней дверь, через которую можно выйти, — пожал я плечами.
Громов смотрел на меня пару секунд, а затем недовольно хмыкнул.
— Вот потому-то мне и не нравится ваша братия. Вам лишь бы…
— Что? — перебил я его. — Победить? А разве прокуроры не стремятся к тому же самому? Громов, твоя логика сломана.
— Она хотя бы на стороне закона.
— Ой, да что ты? — не удержался я от сарказма. — На стороне закона? Правда? Иди, расскажи это Стрельцову. Если бы я не, как ты выразился, исказил факты, чего, заметь, я не делал, то невиновная девчонка попала бы за решётку на очень долгий и абсолютно незаслуженный срок. Чрезмерная жестокость прокурора всегда склоняет весы правосудия не под давлением от фактов, а только лишь от груза его гигантского эго. Я же пытаюсь уравновесить этот процесс.
— Обвинитель, который не знает границ, всегда рискует превратить закон и правосудие в инструмент своих страхов, — неожиданно произнес Громов таким тоном, будто кого-то цитировал.
— Это кто сказал? — спросил я его.
— Виктория, — ответил Громов. — Как я уже сказал, вы удивительно с ней похожи.
Ну а что мне тут ответить? Просто пожал плечами, вздохнул и вернулся к документам.
И вновь те же самые финансовые выписки, отчеты и прочие. Все документы были покрыты десятками мелких, нанесенных убористым почерком пометок. Видимо, Виктория была из тех людей, которые не любили оставлять всё на волю случая и собственной памяти. Потому оставляла небольшие пометки для себя, нанесенные прямо на документы или приклеенные к ним желтые стикеры. Я уже не раз встречал их то тут, то там и…
Моя рука застыла в воздухе, так и не донеся документ до стопки на краю стола, куда я складывал уже просмотренные бумаги. Заметив эту заминку, Громов с подозрением уставился на меня.
— Чего замер?
— Хороший вопрос, — пробормотал я и вернул документ на предыдущее место перед собой.
Это была выписка из трастового соглашения. Я бы и не обратил на нее внимания, если бы не… да черт его знает, что меня дернуло. Вот так сразу сказать и не могу. Просто что-то зацепило.
Присмотревшись внимательнее, я начал перечитывать ее содержание. Вдруг что из-за усталости пропустил или отвлёкся на разговор с Громовым.
На первый взгляд всё вроде бы в порядке. Содержание выписки относилось к переводу в тринадцать тысяч рублей за оказание консультативных услуг от фирмы «Л Р». И подписана Артёмом Райновским.
Ничего не понял и перечитал ещё раз. Перевод за консультационные услуги. И что? Мне же уже попадались подобные. Сверился с датой и… шесть лет назад и…
— Твою мать… — пробормотал я, глядя на то, что находилось у меня в руке.
— Что там? — сразу же насторожился Громов. — Нашёл что-то?
— Не уверен, — честно признался я, держа лист перед своими глазами. — Мне нужно вернуться в офис.
— Прямо сейчас?
— Да, Громов, прямо сейчас, — быстро сказал я, сложив лист пополам и убрав во внутренний карман пиджака.
Думал он недолго.
— Ладно. Пошли, я тебя подброшу…
— Я на такси, — хотел было я возразить, но даже закончить фразу не успел.
— Я. Тебя. Подброшу, — с нажимом, по ловам, произнёс он. — Пошли.
Ну ладно. Что поделаешь. Глянул на часы. Половина первого ночи. Ксюшу я уже предупредил, что приеду позже, так что не страшно.
Наверное…
— Я с…
— Ты сидишь здесь, — сказал я, едва только Громов начал.
Ему моё требование явно не особенно понравилось. Я это не только по его лицу видел, но и по эмоциям, так что решил объяснить сразу, чтобы не вступать в глупую и нудную полемику. Тем более, что голова и без того болела.
— Слушай, я понимаю, что ты сейчас весь на взводе, но я пойду один просто потому что так будет лучше. И быстрее. И вообще, мне надо в архивах порыться, и я понятия не имею, как много времени это займёт…
— Ничего, — хмыкнул он и, достав из кармана пачку своих дешёвых сигарет, показал, что она почти полная. — Я подожду.
