– А у меня есть? – Аркадий широко раскрыл глаза, ткнув себя в грудь. Кажется, он даже слегка покачивался. – Чем я виноват перед тобой? Я столько лет терпел твою холодность, все эти твои светские манеры. Сплошное кривлянье! Я и мужем-то для тебя никогда не был, чувствовал себя каким-то манекеном в витрине модного магазина. Ты одевала меня и выставляла напоказ. Кен и Барби… Сладкая парочка на прогулке в парке… Примерные родители в отпуске с детьми… Я терпел пренебрежительное отношение ко мне твоих родителей, делая вид, что не замечаю их колкостей и упреков. Они, должно быть, ожидали, что сумеют сделать из меня нобелевского лауреата. Не вышло. Я сгодился лишь для того, чтобы комплект идеальной семьи считался полным. Ведь старики Андриевские не допускают разводов. И вдруг я встретил женщину… Да, эту суку Кислову. Клянусь, она смотрела на меня так, как ты – никогда. В ее глазах я был мужчина… ого! Она ловила каждое мое слово. Конечно, она немного толста, да и не так красива, как ты. Зато она женщина. Вот! Настоящая женщина из плоти и крови, а не надутая спесью кукла…
– Аркадий, давай прекратим этот разговор! – сжав виски, попросила Виктория. – Я ничего не хочу знать.
Она и вправду испугалась. Она не знала, куда заведут их сейчас отчаянные откровения мужа. Должно быть, боялась услышать из его уст нечто страшное, чего она уже не сможет вынести. Боялась узнать правду!
– Почему ты меня останавливаешь? – возмутился тот. – Разве не ты хотела все узнать? Разве не для этого ты ходишь в суд? Так слушай, сейчас я даю тебе такую возможность. А завтра, когда я начну мучиться от похмелья, тебе вряд ли удастся от меня хоть что-нибудь добиться. Ты хотела думать, что то, что произошло между мной и Кисловой в ту ночь, было ошибкой? Признайся, ты ведь так и думала? Ну да, так удобнее всего считать. Но думала ли ты, что у меня дрожали руки, когда я вел ее в отель? Мне хотелось наброситься на нее, как первобытному самцу. Она была такой покорной, такой мягкой. Не то что ты! «Аркадий, достойно ли я выглядела в той передаче на телевидении?». «Аркадий, просмотри мои тезисы к выступлению»… Тьфу! Нужны мне твои тезисы и передачи! Мне нужна живая женщина. Та, которая сама будет спрашивать у меня совета. Та, для которой я стану опорой. Та, рядом с которой я буду себя уважать.
– Ты просто много выпил, – обронила Виктория, стараясь пропустить его слова мимо ушей.
– Да, я много выпил. В ту ночь я тоже был чертовски пьян. Почему, интересно, все знаковые события в моей жизни происходят тогда, когда я пьян? – спросил Аркадий, рассматривая на просвет бутылку с коньяком. – Должно быть, я боюсь тебя, Виктория. И завтра, когда протрезвею, вряд ли я найду в себе силы повторить нечто подобное. Ты всегда так решительна, так холодна… Тебе нужно было родиться мужчиной, Виктория. Тогда бы ты делала свою карьеру без помех. Но Господь тебя создал женщиной. А у женщины, как ни крути, помимо карьеры, есть еще муж и дети, которыми нужно заниматься. Ерунда, верно? Но внимания и времени они требуют к себе немало. И ты нашла выход, Виктория, суперженщина!
Он хлопнул руками так оглушительно, что Виктория подскочила на месте. Она уже не сомневалась – ее супруг спятил. Может, у него такая странная реакция на алкоголь? Нужно будет сказать об этом адвокату. Она слышала что-то насчет патологического опьянения. Кажется, в связи с ним в суде дают скидку.
– Блестящий выход, Виктория! – орал супруг, не обращая внимания на то, что хлопнула входная дверь и на пороге появились дети. Правда, увидев, что в кухне происходит нечто странное, они, как мышки, проскользнули в свои комнаты. – Ты внесла нас в свой чертов ежедневник так же, как посещение парикмахера и пробежки в Центральном парке. Я сам видел. Клянусь! «С пяти до шести – дети»; «С десяти до одиннадцати – Аркадий». Ого! Королева Виктория выделила мне целый час в своем расписании. Что можно успеть за час? Секс – минут десять, пятнадцать. А что, полезно для здоровья. Можно успеть задать вопрос: «Как дела на работе?» И услышать ответ: «Все хорошо, дорогая, спасибо». Именно так, коротко, чтобы не исчерпать лимит. Ведь если я начну рассказывать о своих проблемах, разговор затянется на час, а значит, сократит продолжительность твоего ночного отдыха. А это уже плохо для кожи. Не говоря о том, что все твое расписание, так чудно отлаженное и работающее как часы, годами, пойдет прахом. Ты опоздаешь на пробежку, скажешь глупость на телевидении, не ответишь на вопрос умника-студента. Для тебя такое невыносимо. Ведь ты привыкла быть безупречной во всем!
– Я не думаю, что это самый большой порок, – вклинилась в его монолог Виктория.
