Мищенко сообщил Кате, что в отношении ее «избрана мера пресечения – содержание под стражей». Катя перешла из разряда задержанных в категорию арестованных, и вскоре ее должны были перевести в «Кресты». Катерина продолжала теряться в догадках относительно всего, что с ней случилось. Нет, Антибиотик – человек дела, прежде всего – дела, и он не стал бы ее подставлять именно сейчас, когда она была ключевой фигурой сразу в нескольких контрактах.
Но кто тогда остается… Только Сергей.
Перед переводом в «Кресты» ее снова вызвали на допрос. На этот раз побеседовать с ней захотел тот самый опер, который ее задержал.
Когда дежурная привела Катерину в следственный кабинет, Степа Марков встал из-за стола и поздоровался:
– Присаживайтесь, Екатерина Дмитриевна. Меня зовут Степан Петрович Марков, я – старший оперуполномоченный пятнадцатого отдела… Я бы хотел поговорить с вами предельно откровенно и, если хотите, конфиденциально.
Катя усмехнулась:
– Вчера один ваш сотрудник уже пытался это сделать… Добавить мне нечего. Никого из тех людей, что вас интересуют, я не знаю достаточно хорошо.
– Какой сотрудник? – удивился Марков.
– Не знаю, – пожала плечами Катерина. – Он забыл представиться.
– Ладно, – нахмурился Степа. – Мы с этим разберемся, а сейчас я хотел вот что спросить… Нет, ваши знакомые меня не очень интересуют, я их сам знаю, заочно, конечно… А вот вы – вы же на камикадзе не похожи, и наркотики – это что-то новое в вашей биографии… Что случилось-то, Екатерина Дмитриевна?
Катю передернуло. Этот опер сразу ударил по болевой точке.
– Если даже вам, Степан Петрович, это удивительно, зачем же тогда вы меня сюда посадили?
Марков вздохнул:
– Екатерина Дмитриевна, давайте будем точны в формулировках. Посадил вас не я. Сюда вас привел ваш образ жизни, и привел закономерно, только чуть раньше, скажем, чем я предполагал…
– Образ жизни? – возмутилась Катя. – Дай Бог всем такой! Можно подумать, вы тут все – ангелы белокрылые…
Степа мягко прервал ее:
– Давайте не будем вести абстрактные беседы… Я вот что думаю: ваш патрон Виктор Палыч – только не надо говорить, что вы его не знаете, лучше вообще ничего не говорите, – так вот: Виктор Палыч, выжав из вас все, что можно, просто плюнет на вас. Бесплатный сыр бывает только в мышеловках… Антибиотик – умный и расчетливый человек, в его деле действует своеобразный закон сохранения энергии: если где чего-то прибывает, то в другом – должно убывать. Лишние ему не нужны…
Катя долго молчала, а потом, попросив у Степы сигарету (от вонючей «родопины» у нее сразу закружилась голова), спросила:
– Степан Петрович, позвольте и я задам вам вопрос, раз уж у нас такой разговор пошел откровенный…
– Спрашивайте, – кивнул Марков. – Если это не будет касаться интересов службы, отвечу вам честно…
– Я о вас и о вашем отделе кое-что слышала… Неужели вы всерьез верите в то, что государство сейчас действительно ведет борьбу с так называемой «мафией»? Скажу точнее – не ведет, а хочет вести?..
Степа вздохнул и загасил свой окурок в пепельнице:
– Я, Екатерина Дмитриевна, за всю Россию страдать не умею, о себе лично – скажу. Я делаю все, что могу, чтобы сломить ту систему, которую налаживает в Питере Антибиотик, и я не один такой.
Катя внимательно посмотрела Степану в глаза и покачала головой:
– Вы – симпатичный и, видимо, искренний человек… Мне просто страшно за вас…
Марков усмехнулся:
– Давайте все-таки от моей скромной особы перейдем к вашим проблемам…
Катерина решительно тряхнула головой:
– А у меня нет проблем, Степан Петрович. То, что я сюда попала, – что ж, сказано в Библии: время разбрасывать камни, время – собирать… Но при всем моем уважении к вам говорить я ничего не буду. Я ведь, в отличие от вас, в государство не верю, а с моим делом – решайте сами. Согласно существующему законодательству, если сможете, конечно.
Марков помолчал, потом кивнул, поняв бесполезность своих попыток:
– Что ж… Как хотите. Очень жаль, что разговора не получилось.
– Что поделать, – ответила Катя. – Храни вас Бог.
Утром следующего дня ее перевели в «Кресты». Адвокат принес по ее просьбе самоучитель испанского языка, и Катя постоянно листала его в камере, где, кроме нее, сидели еще пять женщин. Она шептала про себя испанские слова, заставляя мозг отключаться от всего остального, чтобы не скатиться в безвольное отчаяние. От Антибиотика и Сергея по-прежнему не было никаких вестей.
