– Почитать, – пожал плечами Юрий Александрович. – Чтение газет очень успокаивает нервы и просветляет память. Вот мне и нужны подшивки всех основных питерских газет за год… Почитаю, полистаю… А там и продолжим наш разговор… Как, начальник? Пойдет?
Владимир Николаевич долго не отвечал, жевал губу и время от времени искоса поглядывал на старика. Наконец он кашлянул, прочищая горло, и задумчиво протянул:
– Возможно… Возможно, что и пойдет… Ну а ты-то, если мы все сделаем, ты – что? Отдашь картину?
– Начальник, – вздохнул Барон, – ну что вы все время впереди паровоза бежать норовите? Вы сначала сделайте, а потом и поговорим. Будет день – будет и пища. Зачем заранее загадывать… А только ежели вы ничего делать не станете, то и наш разговор закончен. Можете приходить, дергать меня – все попусту будет. Я пожил, смерти не боюсь… Глупо мне ее сейчас бояться. Хотите – верьте, хотите – нет. Как говорится, хозяин – барин…
– Ладно, – сказал Колбасов, поднимаясь со стула. – Посмотрим… Обещать сейчас ничего не буду, а вот завтра… – Опер быстро взглянул на часы и заторопился. – Завтра я к тебе загляну…
– Ну что же, подождем – увидим, – развел руки Юрий Александрович.
– Слушай, – остановился в дверях Владимир Николаевич, – насчет больницы я понял… А вот газеты… они-то тебе зачем, а?
– Да я же уже сказал – почитать, расслабиться, – улыбнулся Барон. – Понять, чем в Питере живут… Мне в последнее время все как-то недосуг газетами пошелестеть было… А теперь досуг появился… Вашими стараниями, начальник…
Колбасов задумчиво покрутил головой, глянул на Барона с недоверием еще раз и быстро вышел из кабинета. Опер торопился. Его часы показывали уже 21.15, и он знал, что на третьем этаже дома номер 4 по Литейному проспекту в своем кабинете ждет его подробного доклада подполковник Ващанов. А начальство, как известно, всегда сердится, если подчиненного приходится ждать…
Геннадий Петрович действительно ждал Вову Колбасова, время от времени поглядывая на настенные часы. Подполковник был явно не в духе. История с «Эгиной» и Бароном затягивалась, конкретных результатов, кроме того, что старика быстро и плотно забили в камеру, не было, а Ващанов уже чувствовал нарастающее раздражение Антибиотика, который интересовался новостями чуть ли не каждый день… А новостей не было, и подполковнику приходилось изворачиваться, неубедительно заверять Палыча в том, что результаты вот-вот должны появиться…
Дверь кабинета Ващанова приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова секретарши Леры:
– Геннадий Петрович, может быть, вам чайку?
Подполковник задумчиво посмотрел в потолок, вздохнул и устало махнул рукой:
– Ну давай, что ли…
Голова в мелких, неопределенного цвета кудельках исчезла, оставив после себя в кабинете резкий запах то ли дешевых духов, то ли какого-то турецкого дезодоранта… Несмотря на поздний час, в коридорах ОРБ царило оживление, словно в разгар рабочего дня: служба работала, как хорошо отлаженный конвейер. Подъезжавшие к Большому дому автомобили изрыгали из себя оперов и задержанных, последних бегом гнали на третий этаж – там их разбирали по кабинетам, где и происходили «сортировка, проверка и отработка».
Постепенно опера ОРБ как-то привыкли полуночничать – они уже и задержания частенько проводили вечером, и допрашивали бандитов «в темное время суток»…
В общем, дом на Литейном жил своей привычной жизнью, которая «била ключом» – и частенько прямо по головам задержанных…
Ващанов хоть и мог покидать место службы раньше других офицеров, но старался не злоупотреблять этим своим правом – завистников вокруг миллион, оглянуться не успеешь, уже настучат во все возможные инстанции, что первый замначальника ОРБ болт на службу забивает, себя любит больше, чем работу. Здесь только подставь спину – мигом сожрут…
