Повисла пауза, которая, впрочем, была недолгой – Колбасову настолько не терпелось, что он, казалось, поглупел и стал забывать простейшие оперские аксиомы: противнику никогда нельзя показывать своей большой личной заинтересованности в чем-либо, потому что тем самым показываешь свое уязвимое место, ахиллесову пяту, подставляешься… Но Ващанов так накачал Владимира Николаевича, что ему уже было не до красивых психологических игр. Впрочем, Барон о Ващанове ничего не знал, но то, что кто-то Колбасова теребит сверху, было видно невооруженным глазом…
– Ну так что, Саныч, начитался газеток-то? Кормят нормально? Мы все свои обязательства выполнили. – Опер с усилием сглотнул слюну; видно было, с каким напряжением движется кадык по горлу. – Теперь дело за тобой… Ну… Куда ты картину-то запрятал?
Юрий Александрович не спеша уселся на стул, закинув ногу на ногу, и, отметив про себя, что Колбасов впервые обратился к нему по отчеству, сказал:
– Кормят неплохо, и врачи хорошие… Газетки я посмотрел, спасибо…
– Ну так «Эгина»-то где, «Эгина»?
– Опять вы торопитесь, начальник, – улыбнулся старик. – А куда вам спешить – у вас еще вся жизнь впереди… Это вот мне надо спешить – потому что я, как Хрущев когда-то сказал, уже с ярмарки еду. И почти доехал уже…
– При чем тут Хрущев? – начал заводиться Колбасов. – Что ты мне зубы заговариваешь? Где картина?!
– Вы меня извините, начальник, – покачал головой Барон, – но я хоть и старый совсем стал, а разговор наш последний хорошо помню… И не было меж нами такого уговору, чтобы я за больничку и газеты вам картину сдавал… Дело было не так. Речь шла о том, что если вы со своей стороны два этих пустяка для меня делаете, то мы разговор продолжим, нет – закрываем тему навсегда… Я за свои слова всегда ответить мог, поэтому разговаривать на интересующую вас тему готов…
Колбасов несколько раз прокатил желваки по скулам и, сунув руки в карманы брюк, начал говорить негромко, но с явной угрозой:
– Слушай, Михеев… Хватит ваньку валять! Давай лучше по-хорошему и по-честному! Больница – она ведь очень быстро опять в «Кресты» превратиться может… И пойдешь в крытку как симулянт, понял?! Не надо со мной шутить! Не советую!!!
– А я вовсе и не шучу, – пожал плечами Юрий Александрович. – С чего вы взяли, начальник? «Эгина» вам нужна? Нужна… Я это понял. Тайник мой я вам назову – найдете его быстро: он недалеко от Питера, из центра на машине за час доехать можно…
– Где? – подался вперед Владимир Николаевич, горящий взгляд которого показывал, что он не только ехать – на своих двоих бежать туда готов.
– В надежном месте, – спокойно ответил старик. – И я вам его назову. Только у меня два условия.
– Какие? – Колбасов нервно облизнул усы и ощерился. – Ты, Михеев, надеюсь, понимаешь, что я не Господь Бог и не…
– Не волнуйтесь, начальник, – махнул рукой Барон. – Я не собираюсь выставлять вам что-то невыполнимое. Все реально и конкретно. При желании в три дня управиться можно… А желание у вас, по-моему, есть, не так ли?
– Так ли, так ли, – раздраженно кивнул опер. – Чего ты хочешь? Говори, не тяни кота за яйца.
– Первое. – Юрий Александрович устроился на стуле поудобнее и сцепил пальцы на колене. – Дело мое вы закрываете вчистую и меня выпускаете…
– Слушай, ну что мы воду в ступе толчем?! – Колбасов от возмущения даже чуть не подпрыгнул на месте. – Я ж тебе уже говорил: сдашь «Эгину» – считай, что ты на воле… Ты что, мне не веришь?
– Вера – это нравственная категория, начальник, – уклончиво ответил Барон. – Не будем об этом. По-всякому бывает. Одно дело, когда интерес в человеке есть – тогда ему и горы золотые пообещать можно, а когда интерес удовлетворен – тогда у многих память слабеет…
– Да я… – начал было Колбасов.
Но старик перебил его:
– Так вот, чтобы память вас не подвела, я хочу о себе статью в газете увидеть. Большую статью. Скажем, это может быть интервью или очерк там… В конце концов, жизнь у меня была долгая и интересная, почему бы про меня и не написать? У нас в газетах про каких только мудаков не пишут, что плохого будет, если о нормальном человеке расскажут?
– Это ты-то нормальный?! – Колбасов явно развеселился и даже хлопнул себя ладонями по ляжкам. – Михеев, ты же вор! Что про тебя писать?
– Профессия может быть какой угодно, – упрямо сжал губы Барон. – Важно – какой человек… А мне никто никогда никакого блядства предъявить не мог… Что же касается рода моих занятий, то я вам так скажу, начальник: дело мое было поинтереснее многих, а нравственных аспектов мы затрагивать не будем… У нас самые главные воры наверху сидят, и вы это не хуже меня знаете. А я никогда ни одной копейки у простого труженика не взял. Да и насосы, что от меня пострадали, ненадолго беднели…
Опер фыркнул и покрутил головой.
– Ага, тебя послушать, так ты у нас прям Робин Гуд какой-то… Тебе что, славы захотелось? Ну ты даешь, Саныч, ей-богу, не ожидал…
