Осторожно прошёлся и при скупом свете из узких иллюминаторов стал изучать содержимое трюма, в том числе при необходимости вскрывая его ножом, покинувшим своё место в ремне. Не думаю, что с меня смогут вычесть за порчу упаковки, пусть при этом учитывают, что я покинул судно до пункта назначения.
Случайные товары, как правило — недорогие и самого низкого качества. Грубые ткани, нити, верёвки, запертый ящик с инструментами, какая-то крупа, от которой явственно попахивало плесенью, сушеные грибы, мешочки с солью.
Среди прочего стояла кадка, вскрыв крышку которой, я обнаружил дурновато пахнущее растительное масло.
Хм. А что, если так?
Я окунул обе руки (нимало не заботясь о сохранности пиджака) в масло, глубоко утопив наручники, вынул и попытался их снять. Металл вроде бы скользил, но не давался.
Я сел, подогнул ноги и упёрся в наручник на правой руке обоими ногами, по возможности охватывая его и с силой оттолкнул.
По руке пошла боль, потому что металл вдавил сустав, травмируя его, однако всё-таки проскользнул вверх, освобождая руку.
Отдышавшись, я попытался проделать то же самое с левой рукой и так же испытал боль, однако в этот раз безуспешно.
Провозившись несколько минут, я решил, что ничего не выйдет, и вернулся к исследованию трюма.
Иллюминаторы были узкими, к тому же задраены так, что их не открыть. Зато в торце трюма была вентиляционная решётка из деревянных полосок, со стороны которой раздавался мерный гул. То есть, скорее всего там моторный отсек. Всё же самоходная баржа — это не настоящая тюрьма, инквизиторы лишь использовали её ситуативно. Да и опыта в конвое у них, не считая антимагических наручников, нет.
Поддеть решётку своим мелким ножичком мне не удалось. Не беда, я видел в трюме ящик с инструментами.
Ящик оказался заперт на ключ, однако на стене, на стенде висел небольшой пожарный топор. Ну, то есть топор был откровенно не пожарным, а обычным хозяйственным с чуть изогнутой ручкой и округлым силуэтом лезвия. Однако его повесили на пожарный щит — назначив специнструментом.
Подхватив топор, я вернулся к решётке и без особого труда (труднее было не шуметь) снял её и решительно нырнул во тьму моторного отсека.
Если в трюме было темновато, то тут стояла кромешная темень, и гул от мерной работы дизеля. Свет шёл только от противоположной части помещения, со стороны узкой и низкой лестницы, где был полуоткрытый люк.
Дизель был стар и при работе распространял некоторый неприятного запаха дым. Чтобы решить эту проблему, судовладелец проветривал помещение. Ну, так я решил, когда высунулся из этого люка. Для начала, всё ещё лёжа на лестнице, я привыкал к яркому свету.
День не был солнечным, над головой висели плотные грозовые тучи, дул порывистый ветер. Люк был в задней части палубы, практически на корме и палуба от меня была скрыта приплюснутой надстройкой. Однако спиной ко мне сидел и курил длинную трубку какой-то одетый в дерюгу мужичок. И пока я раздумывал, стоит ли рискнуть и проползти за его спиной, чтобы сигануть за борт, его кто-то окликнул, он поправил трубку, легко встал с груды промасленных канатов, которую использовал как диванчик и отошёл.
Одновременно со стороны трюма послышался шум, что-то с грохотом упало.
Есть такой принцип — принцип стрелка.
Он означает что, когда у тебя «в моменте» сложились условия: поправка на ветер, дальность, мишень встала в полный рост — надо стрелять. Нельзя ждать или раздумывать. Потому что через секунду ситуация изменится, ветер, препятствие появится и всё…
Я этот принцип знал по судебной работе, это распространяется и туда. Поэтому я не стал ждать. Опираясь на руку без топора, вылез на палубу и, сунув топор за пояс, на четвереньках и не вставая, сделал пару шагов, опёрся плечом о борт и кувыркнулся в неизвестность.
Эта самая неизвестность оказалась очень мокрой и немного холодной, так что я чуть не хлебнул воды. А ещё тут было глубоко, так что мой пиджак стал тянуть меня на дно. Однако! Широко расставив руки, делая уверенные движения, словно был пловцом (не для того я выбрался, чтобы утонуть) я поднялся на поверхность и крутанул головой.
Неторопливо гудя мотором, от меня удалялась баржа с названием Б-209 «Байчук», что бы это ни означало. Я же, загребая руками, на одной из которых болтались и мешали мне массивные наручники, направился к берегу.
Берег совсем не напоминал пляж, это были скорее круто поднимающиеся камни, из которых к берегу иногда тянулись ветви и корни. Тем не менее, я нашёл сравнительно спокойный изгиб, где, цепляясь всё за эти же камни и корни, выбрался вверх.
Присев на камушек и свернувшись калачиком, я дрожал от холода, однако глядя на баржу, тихонечко пропел:
— За длинный стол усади друзей.
И песню громко запой,
И чтоб от зависти сдохнуть ей,
Когда ты вернёшься домой.
Дальше свой концерт я продолжать не стал. Сполз с камня и вломился в кусты, чтобы направиться в лес.
Шёл я по возможности быстро, двигая по какой-то тропе, над которой низко свисали ветви. Слишком низко, чтобы эту тропу протоптали люди. Я отклонял их топором, стараясь уйти от реки как можно дальше.
