— Да. По моим расчетам там три тонны бумажек. Это как три тонны денег.
— За это кто-то заплатит?
— Ага, в некотором роде. А ещё одна банда старых тёртых грабителей захватит и вынесет их оружейку. Там тоже много ценного, но главное не то, что там сколько стоит, а то, что мы лишим Инквизицию денег и оружия. А также их секретов.
Ну что такое план? Когда есть план, то всё может пойти не по плану. А когда нет плана, то всё полетит к черту сразу.
У нас был план и то, что он полетел кувырком стало понятно, когда из-за угла показалась мерзко визжащая полицейская машина. И ехали они определённо к нам.
Мы грабили руины. Ну, то есть древнее, как сам Рим, здание размером с каптёрку и грабили это сильно сказано. Мы же просто загружали в недавно купленный грузовик с эмблемой «Хлеб и хлебная продукция от семьи Марка Вергилия Эврисака».
И мы почти закончили, когда та самая полицейская машина появилась.
— Грузите, я с ними поговорю, — процедил я сквозь зубы, сдвигая вниз автоматы, которыми ощетинился Старшина и один из бойцов.
— Да какой разговор? Шмальнём!
— И тут будет не один патруль, а вся полиция Рима. Они вообще должны быть в центре, там, где полыхает штаб-квартира.
— Думаете, те придурки её подожгли?
— Не знаю, но там час назад мощно полыхнуло, сдаётся мне, это не совпадение.
Я шагнул навстречу полицейской машине, которая, чтобы не сбить меня, резко крутанула в сторону.
— Идиото! Мерде! Ходэр! — рыкнул полисмен, выскакивая из машины.
В моём разговорнике таких слов не было, но общий смысл понятен.
— Сеньоры! — я поднял повыше поддельное удостоверение. — Комиссарио де Интерполо!
— Commissione Internazionale di polizia penale! — я тычу в них документом. — Mandato di perquisizione!
Оба документа вгоняют патрульных в ступор.
— Комиссарио? — переспросили меня полицейские в некоторой растерянности.
— Си, сеньоры.
Тут я делаю второй шаг.
Я показываю им пачку денег.
— Нон парло итальяно! Премио! Подарок вам, премия! — я орал им в ухо, забрал удостоверение комиссара и похлопал их по плечу.
Обычная работа патрульного — это стиль «догоняй убегающего».
Но группа лиц, которая ночью выносит какую-то старинную каморку на краю кладбища, при этом предъявляющая мутное удостоверение и пачку денег, заставила их задуматься.
Они о чём-то переговаривались между собой.
— Мы готовы, босс, — бойцы попрыгали в кузов, Старшина всё ещё прикрывался кабиной, чтобы начать стрелять.
А я не хотел стрельбы, нечестно это, шмалять по патрульным. Не по-пацански это.
Я похлопал их по плечу и ткнул в себя пальцем:
— Лаворо ди полициа. Конфиденца. Нон дире.
Я не выучил итальянский за пару дней, но я просил их не говорить никому и намекал на конфиденциальность своей работы.
Сумма, которую они держали в руках, составляла примерно годовую их зарплату. И да, я заготовил эти документы и деньги заранее.
— Си, — буркнул один из полицейских.
Я выдохнул. Сейчас, на узенькой ночной улице старых кварталов Рима, седея и потея, я покупал за эту сумму жизнь этих патрульных, потому что противостоять семерым вооруженным автоматами боевикам они бы при всём желании не смогли бы.
Грузовик был старым. Времени на подготовку, на то, чтобы немного подкрутить его гайки в прямом и переносном смысле — не было. То есть, купили как в песне, из того, что было.
Он заглох. Я бы даже сказал: «Он, падла, заглох!».
И чтобы совсем было весело, он заглох на перекрёстке улицы Табуртина и Тор Червара. Не то, чтобы я весь из себя гид, просто пока наш пекарный грузовик пыхтел по улицам ночного Рима, я отслеживал передвижение по карте, а Старшина сидел на рулях.
И тут движок заглох.
И чёрт бы с ним, заглох и заглох. Однако на перекрёстке стояла «Polizia» и флегматично жевала какой-то национальный итальянский пирожок. И от того, что на пустом перекрёстке заглох наш грузовик, этот пирожок они уронили и не нашли ничего лучше, чем включить дважды сирену, затем высунуться в окно и прокричать в нашем направлении что-то грозное и, вероятно, властно-грубоватое.
Может быть, они хотели нас простебать, но… Два полицейских синхронно открыли двери и ленивой походкой хозяев направились к нам.
Я убрал карту и посмотрел на Старшину. Он был такой себе водитель, просто другого не было. Больший, чем у него, навык водителя был только у меня.
— Меняемся.
— Что? — не понял он.
— Перелазь на пассажирское, — я дёрнул его из водительского кресла, чтобы поменяться местами.
Полицейские вальяжно топали к грузовику, я шустро ввинтился на место водителя.
Возле руля была ручка, полностью убранная. Не знаю, насколько это точная аналогия, но когда много-много лет назад мой батя учил меня управляться «Жигулями», там тоже был такой рычажок и при запуске двигателя, особенно такого капризного, как у детища Тольятти, надо вытянуть на себя, а только когда обороты выровняются, убрать.
Я вытянул ручку и завёл двигатель.
Полицейские уже почти дошли до кузова, причём шли посмотреть именно туда. А ведь у меня, говоря метафорически, полный кузов дембелей.
Мотор загрохотал, я отжал сцепление и воткнул первую скорость, стартовав как можно скорее.
