Теплый венгерский ветер дул над землей, провожая наш, всё ещё по-дурацки окрашенный самолёт — на восток.
— Надеюсь, вы все не сильно рассчитывали отдохнуть? — невозмутимый Фёдор Иванович стоял на полосе аэропорта города Николай в качестве единственного встречающего и осматривал одновременно меня, пилота Виктора, банду «четвёртый отряд» и самолёт.
Вид глава авиации имел лихой, на голове кепка, надвинутая на лоб, руки в карманах.
— Эээээ… Вообще-то был такой план. Ванну принять, вздремнуть.
— В полёте поспишь, Аркадий Ефимович.
— А что, собственно, случилось?
— Казгирей, свеженазначенный хан Яркендский, прислал гонцов, предлагает заключить мир. А я, как лицо ответственное… ну и тот, кому довелось с теми степняками разговоры разговаривать, предлагаю ковать железо, пока горячо и прямо сразу лететь к нему. Тем более, что ты тут летательный аппарат такой приобрёл.
— Ну… На нём же ещё надо научиться, освоить?
— Вот в полёте и освою, — это Федор Иванович сейчас недвусмысленно намекал, что за штурвал сядет он.
— Объясни толком?
— Ещё раз. Прибыла делегация. Ну, казаки их едва сразу же не положили, но те догадались с белым флагом показаться.
— Таааак?
— Их проводили к границе города, атамана на месте не оказалось. Филипп не взялся переговоры вести. В общем, образовался кризис власти. К тому же, все забздели к ним выходить.
— И ты пошёл?
— Ага, влёгкую самоназначился. И поговорил. Если отбросить их словесные кривляния, то Казгирей пришёл к власти в том ханстве, которое центровое у ногайцев, наравне с ханством Коратая. И сейчас, пока он кое-как устаканился в статусе хана, он предлагает заключить мир. Собственно, об этом послы и пришли сказать.
— Опять послы?
— Ну там один, старый Токбийке. Остальные, по сути, охрана.
— И что ты предлагаешь, не жрамши, ни что-то ещё — сразу лететь?
— А чего тянуть? Сейчас заправим этот огурец летающий и погнали. Суррогата моего выгружай, бойцов оставляй. Негоже мир заключать без свиты.
Я глянул на своих. Старшина пожал плечами. Виктор на «суррогата» вроде бы и обиделся, но не особо. Я расплатился с ним, как только мы приземлились и сейчас деньги жгли ему карман. Я, конечно, забыл ему сказать, что с кабаками в Николае туговато. Но ничего, покормят, а насчет выпить, пусть проветрится, даст своей уставшей печени отдых.
— Ладно. Заправляй. Погнали в Степи, заключим мир. Только было бы разумно того степняка с собой взять.
— Гм. У него конь в самолёт не поместится.
— Коня охрана отведёт, а он с нами. Иначе спросит Казгирей, куда послов дели? Непорядок будет. Тащи его сюда.
Какое-то время ждать всё же пришлось, но ждал я прямо в самолёте, как и четвёртый отряд.
Фёдор заправил технику, попросил кого-то из казаков и позвал немолодого, с подозрительным лицом Токбийке. Того привели сразу с группой поддержки, но пешком.
— Уважение Вашим сединам! — я пожал Токбийке руку.
— И шрамам, если уж на то пошло, — без пафоса согласился посол. — Ну что, Вы примете предложение о мире?
— Ну, канцтовары я с собой везу. Пока будем лететь подготовлю текст. Заключим.
— Что уважаемый найом имеет в виду под словом «полетим»? — Тойбике неплохо говорил по-русски, но тут ему показалось, что он слово неверно воспринял.
— Полетим. Нет, не так. Для начала пойдёте за мной.
Я увлёк старого степняка в салон.
— У Вас вещи с собой, документы, всё важное?
— Да, а что?
Фёдор Иванович тем временем зашёл в салон, я ему кивнул, чтобы задраивал люк.
Он с новой для себя техникой разобрался так легко и непринуждённо, словно всю жизнь её гонял.
— Вы присаживайтесь, уважаемый Тойбийке. Сюда-сюда, — мы уселись на пару кресел, я его пристегнул.
Громкоговорителя чтобы что-то там объявлять в самолёте не было, Фёдор Иванович пощёлкал тумблерами, что-то пробурчал угрюмо себе про «развальцую» и рыкнул в нашем направлении через открытую дверь переборки.
— Дэржитэсь, уже едэм, — он сымитировал кавказский акцент.
Двигатели последовательно завелись. Я должен был бы быть в кресле второго пилота, но Тойбийке заволновался.
— Куда это мы поехали? Я сроду на этих новомодных машинах не ездил.
— Да это не машина вовсе. И не страшно, почти.
Винты разогнались, подвигались вверх-вниз закрылки, потом колесные тормоза резко отпустили, и машина рванула вперёд.
Глаза Тойбийке побелели. Не то, чтобы он был робкого десятка. В конце концов, кого попало в Степи послами не назначают. Тут надо быть человеком отчаянным, потому что послы часто возвращались с переговоров между ханами в качестве голов в мешке.
Но это не значит, что человеку за пятьдесят и перемещающегося верхом с самого детства было легко полетать. Впрочем, до последнего момента он и не понимал, что сейчас будет.
Бывает, что до человека доходит, но уже слишком (к счастью), поздно. Взлётно-посадочная полоса неслась за иллюминатором, как полоса со всё большей скоростью. Я же посадил степняка к окну, чтобы если у него случится истерика, он не бегал по салону.
Зато раз уж иллюминатор был рядом, он повернулся к нему и на время залип. Оно же как, увлекательное занятие землю покидать.
