Да, цвет кожи стал более смуглым, глаза карими, а подкрашенные волосы были цвета вороного крыла. Если добавить к этому набор из поддельных золотых украшений, то я действительно был далёк от своего «фоторобота».
Но в целом лицо и тело остаётся тем же.
Дядюшка По объяснял, что есть и более глубокое изменение по внешности, но базовые вещи поменять нельзя или крайне сложно.
Тот, кто со мной общался, может не раз удивиться «загару». А тот, кто не знает, по внешнему виду посчитает, что я цыган (молдаванин я!)
Так, тётка продавец сверлила недоверчивым взглядом нашу странную компанию. Я, похожий на цыгана и снова в том костюме, что когда-то по случаю у одного цыгана и выменял. Василий — вылитый степняк (ещё и пахнет так пронзительно, будто спал с конём в одной яме последние полгода), Джо — так и вовсе китаец. Правда, из нашей компании он выглядел опрятнее всех.
— Так, ордынцы, мать вашу. Чего вам надо?
Мы вытолкнули вперёд Джо.
— Нам коньячка пятилетнего и сыра кусочек, — стыдливо попросил внезапно застеснявшийся китаец.
— Ишь ты, коньячка, да ещё и пятилетнего, — в лёгком когнитивном диссонансе заворчала тётка, однако алкоголь продала.
Василий нашёл тут же у магазина брошенную бутылку из-под водки тёмно-зелёного цвета и прямо в машине перелил коньяк в неказистую тару.
— Маскировка! — горделиво пояснил он.
…
Мы выпустили изрядно подпитого Василия в полях.
Мастер по побегам, начинённый скрытыми магическими приблудами, вооружённый купленной у старьёвщика степняцкой саблей (её отнимут, но она — часть образа) ещё по дороге неторопливо выпил полбутылки коньяка из водочной емкости, а оставшиеся откровенно смаковал, со вкусом поедая сыр.
Он распрощался с нами, и вышел из посадки в направлении соседней, где у головорезов был стационарный пост–засада, а ещё дальше — тайный вход на Изнанку.
Он шёл, чуть покачиваясь на ходу и мычал какую-то местную песню, которую, как я надеялся, можно отнести и к кустовскому фольклору, и к степному.
Мы с Джо залегли. Он смотрел своим ясным взглядом, а я распаковал фотоаппарат.
Головорезы оказались на редкость ленивы. Они не то, чтобы не ловили его суматошно на поле, а вообще терпеливо дождались, чтобы он дошёл до них и только тогда вышли из густых кустов, тут же обступили, расставив руки в боки.
Василий, который всё это время держал в руках бутылку водки, вероятно, уже пустую, картинно поклонился им и неловко попытался бежать. Им даже не пришлось его хватать. Тут наш актёр погорелого театра притворно грохнулся оземь. Боевики радостно захохотали. Я сделал снимок, в том числе, чтобы понять, насколько хорошо работает фотоаппарат.
Его подняли, держали ровно, но, к счастью, не били. Старший боевик что-то выговаривал ему, а Василий покорно кивал. У него забрали саблю и велели идти прямо, подкрепив свои слова направляющим ударом по филейной части.
В очередной раз попавший в неволю Василий покорно пошёл, куда приказано.
— Рад, что вы меня дождались! — я слегка поклонился семье Дяди Вани, которая весьма вольготно расположилась в мелком лесочке, рассевшись в тенёчке на бревнышках.
Они всё это время оставались следить за самолётом, были чем-то вроде авиаотряда.
— При ежедневной оплате как работникам медного завода в командировке, мы — это вообще само терпение, — саркастически ответил средний из братьев «Иванычей».
Он был прав, я оформил их всех, причём Дядю Ваню в качестве руководителя бригады, как внештатную ремонтную бригаду и им теперь начислялась зарплата, как будто они были от медного завода в командировке. Впрочем, в широком смысле так оно и было.
— Кстати об этом, что там по баблу? — деловито продолжил средний.
— Взял в кассе завода денежку и привёз.
— Бате отдай, — довольным голосом резюмировал «средний». — А мы тем временем распишемся в бумажках.
Они разместились в безликом и никому не нужном скоплении деревьев на краю огромного поля. Можно было бы назвать этот микролесок посадкой, только эту растительность никто не сажал, она была частью природы и естественного хода вещей.
Там, в лесочке, они построили временное, но довольно просторное жилище, для чего использовали оставшиеся после варварских вырубок (скорее всего это делали контрабандисты для своих целей) брёвна. Строение не было «срубом», скорее это большое квадратная яма, где пол и стены выполнены из брёвен и всё это засыпано уплотнённым суглинком, местным грунтом.
Самолёт стоял на возвышенности, некоем прямоугольном основании, собранном из камней и того же уплотнённого грунта, при этом был с четырёх сторон закрыт плотно растущими деревьями. С трёх сторон «живыми» и с одной — прикрыт прочным сплетением ветвей.
Для размещения самолета они вырубили участок в самом непролазном месте в десяти метрах от дома, но так его профессионально замаскировали, что если бы в Кустовом была авиаразведка, то точно не смогла бы ничего увидеть.
Люди они были инициативные, рукастые, но, при этом, достаточно странные и что называется — закрытые.
