И дальнейшие удары шарами-блаузанами, такими же, какими был вооружен Кент, не возымели нужного действия на примарха, несмотря на то, что Ронни успел их бросить штуки четыре, пока не был пойман длинными руками Торша и прижат за шею к клетке.
Первое что сделал Люшер — выбил жезл Варрана. Но и после этого примарх с Дудлем с огромным трудом справились с Драгомилом, чья одежда оказалась сплошным магическим доспехом.
Это все мне рассказывал Родди, размеренным шепотом, пока мы сидели в коридоре местной больницы. Признаюсь, мне было не очень интересно. Арестовали преступников? Хорошо.
Я скорее волновалась о тех, кто пострадал.
Здесь, в центральной больнице Хакса, лечили только людей. Обычно Двуликие, будь то оборотни или вампиры, сами справлялись с небольшими ранами, а болезней вообще не знали. Поэтому в небольших штатовских клиниках специалистов по ним было не найти.
— Не волнуйся, девочка, — сказал мне Дудль, когда забирал в портал на Лоусон нашу пострадавшую команду и Итана, так и оставшегося в бессознательном состоянии. — Я лично прослежу за ситуацией. Вернем мы твоему парню зверя, нужно только немного потерпеть.
И теперь я терпела. Неизвестность. Ожидание. Предчувствия. Шепотки за спиной.
Как же, все оборотни слегли. Капитан команды лишился зверя, когда прикрывал свою девчонку. Для оборотня — верная потеря статуса и уважения среди своих. Половинчик. Инвалид.
Безопасники пустили слух, что зверь Итана только сильно пострадал, все излечится. Но никто этому не верил. Врачи, оказавшие первую помощь, пустили слухи сразу по городу, и теперь не шептались только немые.
— Иди, Мари, тебя зовут, — Родди осторожно тронул за плечо.
Он и Пуф сопровождали меня как верные рыцари, не отходя ни на шаг. Иногда можно было поплакать в их жилетки. И тогда парни мягко гладили меня по голове. Становилось немного легче. Сейчас я должна была войти в палату к отцу и принять новости, какими бы они не были.
Комната оказалась такой же холодно-недружелюбной, как и вся больница. Светло-серые стены, выдраенные до потери краски деревянные полы. Кровать с тумбочкой, стол и пара металлических стульев.
Даже занавески на окнах не добавляли уюта, а висели ровными прямоугольниками белой ткани с аккуратными больничными печатями на углах. Скупо и практично.
Седой мужчина в кровати пытался поддержать в прыгающих пальцах стакан с водой, который поднесла к его рту закутанная в накрахмаленную униформу молчаливая нянечка.
— Добрый день.
Я смотрела, пытаясь найти сходство с тем мальчишкой на фотографии из шкатулки. Тогда я его узнала, а сейчас не могла найти ничего общего.
— Говорят, ты представилась врачу моей дочерью, — проскрипел изможденный как скелет мужчина, поморщился и сделал знак нянечке. Та равнодушно забрала из слабых рук пациента стакан. Громко звякнув стеклом, поставила его на тумбочку.
— Если что, я в соседней палате, — сказала женщина и ушла, колыхая при ходьбе жесткой юбкой.
— Да, мистер Шакир, — сказала я. — Есть шанс, что это так. Меня не пускали к вам в больницу и пришлось выдать вероятность за убеждение.
Мужчина дернул углом рта и откинулся головой на подушку.
— Что ж, даже не буду предполагать кто твоя мама. В моей жизни был период, которым можно хвастаться только в мужском сообществе, а не при такой юной мисс. Так что определить твою мать я не смогу, даже будь у меня силы копаться в памяти пару недель.
Он закашлялся на последних словах. Говорить ему было трудно.
— Я — Мари Ерок, дочь Орнеллы Ерок.
Он произнес еле слышное «Оо» и уже более внимательно посмотрел на меня.
— И как ты меня вычислила, маленькая умница? Ори поклялась, что никогда больше не произнесет моего имени.
Я подняла руку над кроватью и резко выпустила из пальцев Лезвия. Острые, тонкие и длинные в человеческой трансформации, но безусловно устрашающие, они блеснули, удивительно гармонично вписавшись в холодное больничное окружение.
Шакир завороженно коснулся ближайшего Лезвия сухим пальцем.
И вдруг широко улыбнулся.
— Дочь.
Он мелко задрожал, и я поняла, что это он смеется.
— Недаром Драго опасался, что, если просто убьет меня, ничего не получит, — еле выговорил он сквозь смех. И добавил уже серьезнее, — уникальные дары передаются не просто ближайшему родственнику, каждый Дар ищет своего носителя. Лезвиям нужно открытое сердце и тяга к справедливости. У Драго не было шансов, что бы он о себе ни думал.
Он снова закашлялся, уже тяжелее.
За стеной загрохотали шаги, дверь резко распахнулась, явив государственного следователя, главу сыска Лоусона, главу следствия Конклава и просто хорошего человека. Со времени нашей встречи на ритуале Дудль стал еще более подозрителен.
Во всяком случае он сначала внимательно осмотрел углы, затем поправил тяжелый, увешанный сумками и артефактами пояс, явно остановил себя, чтобы не заглянуть под кровать, и только потом приветственно заявил:
— Рад видеть, уважаемые подозрительные личности, особенно интересные инквизитору. Я не вовремя?
Я заулыбалась.
