После моего неудачного побега врачи следили за мной. Я чувствовал себя заключённым, но поутихшие эмоции уступили место здравому смыслу — я согласился остаться в больнице на тот период, который был предписан докторами.
Ко мне приезжал следователь, я откровенно рассказал всё, что помнил. Увы, помнил я немного.
Например, момент моего второго ранения начисто стёрся из памяти. Мне поведали, что я находился в сознании, избивал Антипова, сумел выбить пистолет — сказанное резонировало со мной, что-то из этого я отчётливо помнил и мог подтвердить.
Данилов заезжал, мы долго с ним беседовали. Пока он не озвучивал никаких прогнозов, лишь опросил меня и сообщил о скором заседании по мере пресечения.
Лена крутилась вокруг как наседка. Привезла ноутбук, ещё немного одежды. Постоянно поправляла подушку, уговаривала больше спать и меньше сидеть за компьютером.
— Лена, — отдал я очередное распоряжение. — Найди как можно больше дел, которые заканчивались оправдательным приговором. Ищи везде: в открытом доступе и там, где сможешь получить доступ. Сделай две копии: Данилову и мне.
— Тебе? — посмотрела она на меня недобро. — Но…
— Без «Но»!
Племянница глубоко вздохнула.
— То есть, ты не останешься в стороне?
Я посмотрел на неё как на глупую. Этого взгляда было достаточно, чтобы она всё поняла.
— Когда я приезжала к тебе домой за одеждой, увидела женские вещи в шкафу. Я сразу обо всём догадалась.
Я промолчал, не желая это комментировать.
— Мне жаль, что с Ольгой Викторовной всё так вышло… — сказала Лена искренне.
Мне тоже было жаль. Вот только тратить время на жалость и сочувствие я не мог.
Все эти дни был как на иголках. Я почти не чувствовал физической боли, душа разрывалась — вот это страшнее. Когда на прикроватной тумбе зазвонил телефон, и определился номер Данилова, я заставил себя собраться и выключить все эмоции. Но это было чертовски трудно.
— Да, Паша, слушаю тебя.
От волнения Лена побледнела, от её вида мне стало ещё хуже.
— Андрей, Ольгу оставляют в СИЗО, — озвучил он мне вердикт после заседания, которое только-только закончилось. — Вскрылись новые обстоятельства, и следствие настояло на содержании в изоляторе.
— Какие ещё, на хрен, обстоятельства?! — зарычал я.
— Пытаюсь узнать. Видел только, как накануне следователь заходил в кабинет судьи.
Видимо, что-то выяснилось, о чём пока не говорят.
— Да что там могло выясниться?!
— Андрей, я тебе рассказал всё, что знаю. Сейчас прыгаю в машину и через час буду у тебя.
Лену я отправил в офис. Без меня в конторе наступит бедлам, и чтобы этого не случилось, я руководил через племянницу.
Данилов, как и обещал, приехал через час.
— Успел перекинуться парой слов со следователем, он лишь намекнул, что новые факты говорят в пользу умышленного убийства. Состояние аффекта они отмели.
— Что за бред?! — рычал я, как ненормальный.
— Бред это или нет — предстоит выяснить. Ольга мне всё рассказала, но что-то она могла упустить.
Перенервничала, растерялась, не придала значения — может быть всё, что угодно.
— Устрой мне с ней свидание! — выпалил я обречённо.
Данилов спрятал руки в карманы и посмотрел на меня с подозрением.
— Исключено. Ты — свидетель, и тебе никто не даст с ней переговорить во избежание сговора или давления. Андрей, ты чего? Сам юрист, должен такие вещи понимать.
Да я всё понимал. Я всё прекрасно понимал… вот только не принимал. Разум твердил одно, сердце отказывалось его слышать. И слушать.
— Мне нужно её увидеть… — трагично сказал я, как есть.
Пашка — мой лучший друг. Пусть мы и не так часто видимся, как хотелось бы, но другого такого друга у меня не было.
— Это важно…
— Андрюх, я понимаю, что важно. Оля — наша коллега, а мы своих не бросаем. Чувство солидарности ещё никто не отменял, тем более ты вёл её клиентку, вас это сблизило.
— Дело не в солидарности, Паш. Дело в другом.
Он нахмурился. Я поднял на друга глаза и сказал откровенно:
— Паш, я люблю её.
— Вот те на! — обалдел Данилов.
Он присвистнул, начал расхаживать по больничной палате, то и дело бросая на меня взгляд. Я
шокировал друга, ведь он, как никто, знал, что я когда-то недолюбливал Ольгу Ярцеву.
— Я так и знал, что это случится.
— О чём ты? — не понял я.
— Я о тебе и Оле. Химия между вами была сумасшедшая.
— Ты шутишь? — на полном серьёзе спросил я. — Мы конкурировали. Терпеть не могли друг друга.
Паша ухватился ладонями за спинку кровати и глумливо улыбнулся.
— Не лей мне в уши! Вы не конкурировали. Вы выделывались друг перед другом. На самом деле вы просто хотели друг друга трахнуть, и давно, но вели себя как павлин и пава: ты кичился распушить свой хвост, она — ущипнуть тебя своим клювиком, — ухмыльнулся он, будто бы вспомнил. — И только при тебе она вечно красила свой клювик красной помадой.
Что-то в других местах, где мы пересекались без тебя, я не видел на ней такой боевой раскраски.
— Спасибо, что не сравнил с петухом и курицей, орнитолог ты хренов! — выдал я саркастично.
Данилов выгнул бровь, всё ещё продолжая насмехаться надо мной. Но это продлилось недолго.
Обошёл кровать, сел возле неё и продолжил серьёзный разговор:
