Стена за старым ламповым телевизором была, видимо, окрашена магнитной краской. Целое море почтовых открыток, фотографий с вечеринок, рекламных постеров музыкальных групп и афиш крепилось магнитами прямо к стене. Разноцветный радостный коллаж, который великолепно подходил к нестандартной мебели художественно одаренной дочери Матса. Ни один предмет обстановки не сочетался с другими. Низкий журнальный столик, ковер с бахромой или занавески из батика, взятые по отдельности, были даже некрасивые. Но вместе они создавали стильный креативный ансамбль.
А не в стерильной обстановке, среди дизайнерской мебели и предметов современного искусства, которые выбрал ее жених Янек.
Она задумалась, стоит ли сделать единственную разумную вещь: проигнорировать звонок и просьбу Матса и как можно быстрее покинуть квартиру, но тут заметила беспроводной телефон на письменном столе Неле. Он мигал, как ее собственный, когда на автоответчике было новое сообщение.
Фели с любопытством сняла трубку с базы и нажала на зеленый символ письма прямо под кнопкой вызова.
«У вас ОДНО новое сообщение», — произнес скучающий женский голос ей в ухо. Фели ожидала намного больше сообщений, по крайней мере пять-шесть, прежде всего от отца Неле. Потом догадалась, что у Матса, вероятно, не было домашнего номера и он пытался дозвониться Неле на сотовый.
Сообщение, которое Фели прослушала, было от задыхающегося мужчины с сильным берлинским диалектом.
Фели прервала связь и поискала в меню сообщений информацию, когда таксист сделал этот звонок.
В 12:33, 2 мая 1999.
Очевидно, Неле была такого же невысокого мнения о программировании электронных приборов, как и она сама, и оставила телефон со дня покупки в фабричном режиме.
Фели снова поставила телефон на базу и вытерла пот со лба.
Для сентября стояла почти летняя жара. Сегодня ожидалось двадцать пять градусов и солнце — идеальный день для свадьбы.
Вообще было безумием именно сегодня позволять кому-то руководить собой, тем более Матсу!
Если Янек узнает,
К счастью, они все еще жили на Грайфсвальдерштрассе, а не в западной части города, которую Янек так любил, в отличие от нее. Если бы это зависело от него, то она давно бы перенесла свою практику в Ораниенбурге куда-нибудь в Далем, Груневальд или, по крайней мере, Лихтерфельде. Но тогда ей сейчас понадобилось бы не меньше часа, чтобы добраться сюда на машине, а не пятнадцать минут на велосипеде. Глупо, что она так торопилась. Придется еще раз принять душ, как только она доберется до дому.
Фели достала сотовый и набрала номер, с которого Матс позвонил ей сегодня.
— Алло? — сказала она, неправильно истолковав длинную паузу между двумя гудками и решив, что ее бывший возлюбленный поднял трубку.
Ожидая ответа, Фели рассматривала темное пятно на сером, слегка изношенном диване.
Когда она уже собиралась отключиться, раздался щелчок.
— Матс?
Он ответил не сразу, сначала послышался типичный для самолета шум, затем:
— Извини, я был в стрессе, не мог подойти к телефону. Где ты?
— В квартире Неле.
— И что?
Фели пожала плечами.
— Что ты хочешь услышать? Ее здесь нет, и все выглядит так, будто она в спешке покинула дом.
— Есть какие-нибудь следы насилия? — хотел знать Матс.
— Дверь была открыта, но не взломана. Никаких опрокинутых ламп или стульев, если ты это имеешь в виду. Только пятна на диване…
— Кровь?
— Нет.
Она провела ладонью по обивке. Жидкость была бесцветной и не оставила никаких следов на ее пальцах.
— Пятно свежее. Как будто она разлила воду.
— Околоплодные воды? — выдавил Матс.
— Без понятия. Может быть. Да. Возможно, у нее был разрыв плодного пузыря.
Матс застонал.
— Тогда чертов шантажист говорит правду!
Фели взглянула на часы. К счастью, Янек назначил бракосочетание на шестнадцать часов — самое позднее возможное время.
— Матс, мне очень жаль, но лучше подключить полицию. Через шесть часов я должна стоять перед служащим ЗАГСа и…
