Аэрофобия 7А полностью

— Вы почувствовали, как задвигались стены? — спросил он, подхватывая мотив их прошлых сеансов психотерапии. «Камера» была для Кайи метафорой, чтобы описать свое ощущение беспомощности и изоляции. В последний год в школе «камера» превратилась в мусорный пресс с гидравлическими стенами, которые постепенно сдвигались. Тяжелые толстые стены из железобетона, грозящие раздавить Кайю.

— Не так остро, как раньше. Но я почувствовала, как стены скоро начнут надвигаться на меня. Я стояла в камбузе и знала, что кабина начнет сжиматься вокруг меня, если…

Кайя схватилась за шею и не договорила.

— Мне очень жаль. Я не хотел провоцировать такое своим необдуманным замечанием, — солгал Матс, потому что именно этого он и добивался. И именно поэтому чувствовал себя последним мерзавцем. — Я устал и переутомился. То, что произошло, было недопустимо. Я должен извиниться перед вами.

Кайя кивнула, но в ее глазах он увидел, что извинение ничего не изменило. Каждое язвительное замечание забивает очередной гвоздь в маску, которую люди носят, чтобы защититься от психологических атак. У лабильных личностей маска разрушается быстрее. Но стремительнее всего у тех, чей защитный панцирь был кропотливо воссоздан заново на сеансах психотерапии.

— Я скажу открыто, фрау Клауссен. Мне не стоило говорить, что я считал ваши рассказы выдумкой.

Что все те ужасные слухи, которые крутились вокруг вас, не казались мне такими уж абсурдными.

Кайя повернула голову чуть направо, к окну, как делала раньше на сеансах психотерапии, когда обращалась не к воспоминаниям, а к своим фантазиям.

Матс проследил за взглядом Кайи в темноту, и ему показалось, что он почувствовал ее сомнения.

— Хотите поговорить об этом? — спросил он, сам не зная, на какой ответ лучше надеяться.

На «нет» и прекращение всех разговоров, что спасет жизни сотен людей, включая его собственную.

Или «да», что, возможно, сделает его самым страшным массовым убийцей всех времен.

Хотя Матс и не знал, как Кайя технически могла спровоцировать крушение самолета, он был уверен, что справится со своей задачей и вернет ее в прежнее душевное состояние, в котором она хотела сделать именно это.

— Что вы хотите от меня узнать? — спросила она.

Матс, который с удовольствием прекратил бы этот разговор, заставил себя подумать о дочери; о фотографии Неле, которую прислал похититель. И приступил к работе долотом. Нанес психологическому защитному панцирю Кайи еще один удар своим вопросом:

— Сколько учеников вы хотели застрелить?

Она покачала головой, но сказала тихо:

— Всех.

Матс немного помолчал, затем добавил:

— А кого особенно?

Она избегала его взгляда.

— Не знаю, я…

— Знаете. Кто стоял в вашем смертельном списке на первом месте?

Тишина. Потом, спустя некоторое время, Кайя сказала с заметным отвращением:

— Йоханнес.

— Йоханнес Фабер, — добавил Матс. — Ему тогда было восемнадцать лет, как и вам. Что он вам сделал?

Она резко встала и чуть было не споткнулась о колесики тележки.

— Думаю, этот разговор — ошибка, доктор Крюгер. Я… я не понимаю, как это должно мне помочь.

Матс тоже поднялся и попытался изобразить вызывающую доверие мину, но из-за головной боли это далось ему с огромным трудом.

— Фрау Клауссен, дайте мне, пожалуйста, шанс. Я ранил вас своим необдуманным замечанием. И должен это исправить.

Над головой у них раздался негромкий звуковой сигнал. Загорелось табло «Пристегните ремни».

— Но сейчас я чувствую себя только хуже от нашего разговора, — вяло запротестовала Кайя. — Мне давно уже не было так мерзко.

Вот в этом мы схожи.

Матс попытался говорить вкрадчивым успокаивающим тоном:

— Как вы чувствовали себя во время нашего первого сеанса психотерапии?

Она пришла добровольно, хотя и по инициативе родителей, которые были рады, что удалось предотвратить самое страшное. В значительной степени благодаря Фели, которая приняла звонок Кайи на горячую линию экстренной психологической поддержки и соединила потенциального «школьного стрелка» с Матсом.

— Примерно, как сейчас, — призналась Кайя. — Жалкой. Уставшей. Без особых надежд.

Матс кивнул:

— Вы ведь знаете, что сеанс психотерапии, как приступ жара, фрау Клауссен. Вначале вы чувствуете себя плохо, но на самом деле это с потом выходит болезнь.

Кайя пожала плечами и одарила его взглядом а-ля «ну если вы так считаете». А Матс продолжил инквизицию:

— Хорошо, позвольте мне еще раз резюмировать: десять лет назад вы пришли в школу с оружием. Пистолет вы украли у отца, который был членом стрелкового клуба.

— Не украла. Он сам мне его дал, чтобы я могла защищаться, если такое опять случится со мной в школе.

Такое.

Кайя пока не решалась сказать открыто и конкретно, что с ней произошло. Ровно за год до того, как она с оружием заперлась в школьном туалете. В отчаянии, с твердым намерением убивать.

— Я заменила газовые патроны боевыми. Мой отец зарядил пистолет только слезоточивым газом.

— А для вашей цели этого было недостаточно.

Она моргнула, и Матс продолжил: