Лабрюйер не понял комплимента, и Стрельский объяснил: тонкая, изящная, не идет, а струится. А почему нильская? А потому, что Клеопатра. А при чем тут Клеопатра? А при том, что явственно роковая змейка…
Лабрюйер мало что понял из этого объяснения: Шекспирову трагедию «Антоний и Клеопатра» он не читал и не собирался, смотреть тоже не доводилось. Поэтому он достал из кармана портсигар и предложил Стрельскому выкурить по папироске, чтобы такое дивное утро не прошло напрасно.
Половину портсигара занимали прижатые резиночкой папиросы «Дукат», половину — «Звезда».
— Так чего же проще? — взяв папиросу, сказал Стрельский. — Раз уж мы здесь в такое несуразное время, так поднимемся в беседку и попробуем оттуда разглядеть красавиц. Детишки просыпаются рано, их надо вести на пляж. Может, увидим красавиц в пикантном неглиже?
— Мне начхать на их неглиже, — честно признался Лабрюйер, — я хочу понять, кто живет на той даче.
— Да вы не на шутку взялись за следствие. И это меня радует, — Стрельский вдруг стал удивительно серьезен. — Вы ведь не актер, молодой человек, совсем не актер.
— Да уж… — пробормотал Лабрюйер и первым поднялся по шатким ступенькам в беседку.
— Вы — сыщик. И тоскуете по своему ремеслу.
— Коли я сыщик, так уж недостоин с приличными господами на одной даче проживать? — вдруг вызверился Лабрюйер. — Как пропажа в доме — так где полиция?! А как пропажа нашлась — этих легавых в гостиную пущать не велено! Так, да?
— Я старею, — признался Стрельский. — Я полагал, что вы в моем тоне услышите доброжелательность. А вы бог весть что услышали. Простите старика — я не так сказал, как надо бы…
Печаль в голосе была самой неподдельной, с легким оттенком скорби. Сорок пять лет сценической карьеры — это не кот наплакал и не таракан начихал.
— Да ладно…
— В нашем вертепе вы карьеры не сделаете. Сезон кончится, мы уедем — и что дальше?
— Искать пропавших кошек и собак. Мне уж предлагали! Нет, Самсон Платонович, не хочу. И не будем об этом.
— Но ведь у человека должно быть ремесло. Вы, я полагаю, много чего перепробовали.
— Кем я только не был! — Лабрюйер посмотрел на папиросу и минуты две, пожалуй, думал, затягиваться дымом или нет; Стрельский терпеливо молчал. — Уйдя из сыскной полиции, думал, что и без нее неплохо прокормлюсь. Репетитором нанялся к одному бездельнику — по математике и черчению, в журнал «Дракон» смешные истории писал, а то и переводил с немецкого на русский. В Немецком театре статистом был — занятная работенка, то ты Шиллеров разбойник, то ты светский гость на балу, то черный монах в капюшоне. И в хоре пел. Голос-то у меня природный, необработанный, а там кое-как его поправили и вогнали в границы. Афиши по тумбам расклеивал… что еще?.. Потом осел в церковном хоре — а что вы думаете, очень почтенная должность, с моим-то голосом я бы хорошую карьеру сделал. Но еще до того я затосковал и стал пить. Вечером набубенишься, жизнь прекрасна… а спозаранку-то в храм Божий, службы начинаются когда в семь, когда в восемь… Наш регент мне сказал: не мучайся сам и не мучай других, я тебя с господином Маркусом сведу, он по театральной части, найдет тебе применение. Там, говорит, пьющий человек — не диковинка, а твой голос пригодится. Ну и вот — пригодился.
— Вы были женаты?
— Нет. Не сложилось. То есть… чего уж там! Когда начались неприятности по службе, невеста меня бросила. Да будет об этом. Я о другом хотел поговорить. Вы ведь все интриги в труппе знаете. Как к вам попала Полидоро?
— Мадам Полидоро попала в труппу оттого, что мы безвременно лишились Ордынцевой, — сказал Славский. — Там трогательная история с разбитым сердцем и прочими экивоками. Вроде был у Генриэтточки богатый покровитель, но его увели, как цыгане жеребца, прямо из стойла, а увела наша прелестница Глашенька Ордынцева… талия у нее, мой друг, — ах! Пальчики оближешь! А округлости! Кавалеры с ума сходили! Кокшаров и взял Генриэтточку на место Глашеньки.
— А где она до того служила?
Стрельский задумался.
— Где-то, поди, служила, пока ее покровитель при себе не оставил…
— То есть Кокшаров взял в труппу человека с улицы?
— Нет, Иван не настолько глуп. Ему Генриэтточку рекомендовал один господин, инженер, большой любитель театра. Он ее и привел.
— Это нужно узнать. Вы фамилию инженера знаете?
— Фамилия знатная! Боже мой… — Стрельский задумался. — Ну вот, вылетела из головы. А она ведь во всех гимназических учебниках мельтешит! Я вспомню, вспомню!
— Нужно понять, откуда она взялась. Раз уж вы все равно догадались о моем треклятом ремесле, то…
И Лабрюйер кратко рассказал о своем разговоре с Лореляй.
— Барышня, которую не отличить от мальчика? Боже мой, это же находка для труппы! — воскликнул Стрельский.
