Штурмовая группа четвёртого взвода с минёром Червоненко, скинув доспехи, нежилась под навесом во дворе большого дома. Ерёменко не постеснялся, вытащил из дома увлажнитель на длинном удлинителе, поставил перед собой и протянул к нему ноги. Остальным тоже доставалось немного влаги и прохлады.
Бойцы смотрели издалека, как одна за другой в клубах пыли в станицу едут и едут машины. Без остановок, без промежутков. Полные грузовики людей, снаряжения, провианта, боеприпасов.
— Да, аэропорт будем брать по любому. — Задумчиво сказал Юрка, глядя на бесконечный караван машин.
— По любому, — согласился с ним Карачевский. И восхищался тут же. — Ты глянь, какую силу туда тянут!
И в эту секунду, шелестя двигателями, к их дому подъехал квадроцикл. Вестовой с номером Второго полка на пыльнике, их однополчанин, крикнул:
— Хлопцы, вы из второй сотни?
На пыльниках и доспехах обязательно указан номер подразделения, но все это Саблин и его товарищи сняли перед помывкой и больше не надевали, поэтому Червоненко спросил в ответ, насторожённо-нейтральным тоном:
— А вы, зачем, товарищ, интересуетесь?
— Приказ для перового взвода у меня.
— Ах, для первого, — облегчённо говорит Червоненко, — мы не первый.
— А первый где?
— Первый, — Юрка с притворной озадаченностью смотрит на Акима, — на помывке мы их видели, на обеде видели, а где они квартируются — не знаем, да, товарищ Саблин?
Саблин только головой помотал.
— Да ну вас, — махнул на них рукой вестовой.
— Да по рации найди, чего ерундой занимаешься? — Сказал урядник Коровин.
— Да не отвечает их радист, спит, наверное, увалень, — злился вестовой, — поэтому и послали из штаба их искать.
— Они с востока в станицу входили, — сказал Саблин, которому стало жалко вестового, — там, наверное, и расквартировались.
Вестовой поблагодарил и уехал, добавив в воздух ещё пыли, а Юрка сказал осуждающе:
— Вот добрый ты, Аким, человек. Зачем ты ему сказал?
Аким глянул на него, ничего не ответил. А Червоненко продолжил:
— Пусть помотался бы, поискал бы. Сидят там, в штабе, задами к лавкам приросли, уже забыли, как броню надевать.
— А ты, Червоненко, не любишь штабных, всё ещё грустишь, что тебя из штаба выперли? — Смеялся Коровин.
— Да ничего я не грущу, — злился Червоненко, этот вопрос для него неприятен, — да и не попёрли меня, я с руководством характером не сошёлся. И сам рапорт написал.
Казаки смеются.
— Ты глянь, вспомнили, то было-то когда? — Продолжает Юрка. — В старинные года. Лет десять назад. А они помнят, ты глянь, какие памятливые.
— Да, — как бы сам себе говорит Ерёменко, — сам, говорит, рапорт написал. Надо же. Вот не будь у человека такого склочного характера, так в штабе и сидел бы. Папки в штабном планшете чистил бы полковнику, сводки писал бы, файлы отправлял бы. А вот теперь через свой дурной характер пойдёт дурень на штурм Аэропорта. Водил бы дружбу с писарем, с кодировщиком. А то вот сидит тут в пыли…
Казаки засмеялись ещё больше.
— Ой, да ладно, — Юрка выхватил увлажнитель из-под ног Ерёменко, поставил перед собой, направил на себя, — уж лучше на штурм, чем там, в штабе.
— А ну верни увлажнитель на место, — говорит Ерёменко с наигранной строгостью, — был бы ты, Юрка, штабной какой, тогда понятно, им без увлажнителей никак, они, считай, почти офицеры, а ты минёр обыкновенный, тебе увлажнитель не по чину, верни его на место.
Хорошо вот так сидеть, слушать болтовню, смеяться. Саблин тоже со всеми смеялся. Что будет завтра, он не знает и даже не думает, солдат и казак о завтрашнем дне думать не любит. Ни к чему это. На войне жить нужно днём сегодняшним. Стоит рядом увлажнить воздуха и можно ничего не делать, так и радуйся. Иначе с ума сойдёшь.
— Штуромовые, вы тут? — Орёт кто-то из темноты. Стоит на пороге дома, внутрь не заходит, но орёт так, что во всех комнатах слышно.
— Тут мы, чего? — Спрашивает сонный Ерёменко.
— Тревога! Подъём! Какого хрена у вас у всех коммутаторы отключены. Пол часа вас ищу!
Повторять не нужно все вскакивают, быстро натягивают «кольчуги».
— Два ночи. — Замечает Карачевский. — Доспех сняли, аккумуляторы бережём.
— Давайте быстрее, — говорит пришедший из темноты. — БТРы уже на погрузку подали.
— Что, китайцы? — Спрашивает Червоненко пришедшего, пока тот не ушёл. Сам Юрка уже влез в «кольчугу» нацепил кирасу и крепит раковину. Он быстро экипируется. Этого у него не отнять.
— Кажись, первый взвод размотали, взвод уже час не выходит на связь, а до этого сообщил, что ведёт бой с двумя ротами НОАК и что потери есть, — говорит казак и уходит.
На улице суета, грузовиков и тягачей разных много, вся центральная улица забита ими, но это всё чужие машины, побежали искать свои. Не сразу, но нашли своих, они были на южной окраине станицы. И сразу получили втык.
Ночь, пыльная броня, яркий свет фар в беспроглядной темноте, низкая вибрация мощных двигателей, запах рыбьего топлива и горячего выхлопа, саранча летит на свет. Десятки людей грузят большие и тяжёлые ящики в бронетранспортёры и в грузовик. Заняты привычном делом.
