Мины Ерёменко подорвал, и снова — вперёд. Саблину стало спокойно, мандраж прошёл. Впереди, двадцать пять метров, Коровин, справа десять метров, идёт Лёша Ерёменко, замыкает Карачевский. Он глядит в спину своего старшего товарища, с которым отслужил все свои призывы, и практически не волнуется. По боевому расписанию командир должен идти последним, но старый казак, у которого усы совсем уже седые, всегда идёт в бой первым. И, наверное, поэтому, Саблин так спокоен, наверное, потому, что так было всегда.
Сейчас Аким точно повторяет его шаги, ставит ногу вслед своего командира. Там, где прошёл Коровин, мин точно нет.
Этот звук ни с чем не перепутаешь. Словно кто-то взял толстую хворостину, и со всего маха врезал по влажному грунту. Звонкий шлепок получается. Так пуля бьёт в землю. Никаких сомнений. Фонтан песка в шести шагах от него, и ещё один такой же чуть ближе. Бьют слева, с того места, которое не помечено на карте, как позиции противника. Фонтаны песка не высокие, не в человеческий рост, значит, просто стандартная винтовка.
— Огонь, от меня ровно юг, — говорит Саблин. — Одиночные. Винтовка.
— Не вижу, — тут же отвечает пулемётчик Каштенков.
И тут же Акиму прилетает первая пуля. Хорошо, что он остановился, присел за щитом. Пуля глухо бьёт в щит. Не пробивает, видно больше трёхсот метров до стрелка, тем не менее, это не приято.
— Триста метров, юг. Продолжает бить. — Говорит Аким, ложась на землю.
А вокруг него то и дело вспыхивают песчаные фонтаны. Это очень непринятый огонь, вроде противник перед тобой, ты к нему лицом и щитом, и вдруг неожиданно он оказывается ещё и на твоём фланге. Бьёт тебе в бок. Перекрёстный огонь это худшее, что может быть при атаке.
— Да не вижу я его, — чуть раздражённо говорит пулемётчик.
— Я вижу.
Аким сразу узнаёт специфический выговор Пети Чагылысова.
— Сейчас, Аким, пугну его.
Пока снайпер целится, ещё одна пуля прилетает Акиму в щит. Стукнула в край и шурша улетела вверх. Неприятно.
И тут далёкий и знакомый звук, удар хлыста. Так бьёт СВС (Снайперская Винтовка Соколовского).
— Успокоил? — Спрашивает Коровин снайпера.
— Не понятно, — разумно отвечает тот. — Может сховался, вы идите, казаки, я за тем местом пригляжу.
Штурмовики поднимаются и снова идут к позициям противника, а до них ещё триста метров, не меньше. Они даже и двухсот не прошли. Впрочем, им и не нужно доходить до окопов, им главное вызвать на себя огонь. Им главное, чтобы пулемёты обозначились. Простая задача, лёгкая. Подойти поближе, создать угрозу, и дождаться пока по тебе из-под каменной гряды, из окопов, не начнут молотить пулемёты. Пока тяжеленные двенадцатимиллиметровые пули, которые щит и броню со ста метров пробивают насквозь, не полетят в твою сторону. А потом, если получится, можно будет и отойти к своим, по открытой, ровной как стол площади, где негде укрыться. И отходить придется, когда уже будет светло. Когда у противника отпадёт необходимость в ПНВ и целиться он в тебя будет через дневные коллиматоры. Да с дальномером. С удобством.
Нет, рассвета ждать не пришлось, всё началось как-то сразу. Впереди затрещали выстрелы, россыпью и сразу, как по команде. Одна из первых же пуль чиркнула Саблину по шлему. И под ноги одна ударила. Пластуны снова останавливаются.
— Справ от меня на тринадцать, — орёт Ерёменко, — двое в окопе. Лупят оттуда по мне.
— Вижу, — отзывается пулемётчик Каштенков.
И короткими раскатами издалека послышался пулемётный стук.
— От меня на двенадцать, первая линия окопов, четыре стрелка, — сообщает Коровин.
— Принято, — говорит Каштенков.
Он не видит их и не слышит, Аким просто знает, что сейчас над его головой, может правее, может левее, но летят в сторону окопов пулемётные пули. А пока пулемёт не подавил сопротивление противника, Аким улёгся за щит.
Пулемёт бьёт в бруствер, поднимая волны тучи пыли над окопами, в клочья рвёт мешки с песком, но китайцы не снижают интенсивности огня. Прячутся и снова стреляют, прячутся и стреляют. То и дело их пули прилетают к Саблину. Одна снова попала в шит, а другая, хоть и рикошетом, но ударила его в ботинок.
Аким достаёт лучшую подругу пластуна. Саперная лопата всегда под рукой, справа на поясе. Он начинает окапываться. Он делает это со знанием, быстро. С этим делом лучше не тянуть. Нельзя всё время надеяться на щит, на броню, на удачу, лучше окопаться. Пока пулемёт бодается с китайцами в копах, он копает. Грунт каменистый, но за пару минут, и под огнём, Саблин выкапывает себе окопчик. Ну не окоп конечно, яма. Но ему хватит. Он заваливается в неё в полный рост. Успевает ещё насыпать перед собой бруствер. Тем и сильны пластуны и саперы. Было поле, он шёл по нему, а чуть стрельни в него, так он отроет себе окоп. Сразу, быстро. А потом попробуй его из него выбей. Щит вперёд на бруствер бросил. Всё, теперь только ранец над землёй торчит. Попробуй, попади. И тут же пуля прилетает ему как раз в ранец.
Там и гранаты, и вода, и хладоген, и аккумулятор запасной.
— Зараза, — злится он.
— Саблин, ранен? — Тут же слышит он в наушниках голос взводного.
