– Н-да! То есть, теперь, кажется, нет, не сомневаюсь. Видать, действительно пути писателевы неисповедимы. Однако тот факт все еще остается фактом, что моя супруга и, соответственно, ваша дочь, отныне является ни кем иной, как Надеждой Константиновной – женой Владимира Ильича Левина. Но ведь это, простите… Нонсенс. Нет, нет, это просто катастрофа. Я не могу этого допустить. Вы же должны понимать… Ну хорошо, это-то ладно. Но ведь главное, нам необходимо ради спасения мира совершить…
– Плевать, милейший мой, на весь этот из пальца высосанный мир, на вашу пустую, как мыльный пузырь, катастрофу и на бездарного Писателя вашего в том числе. Имею право на атеистические убеждения. А если вы все еще лелеете в себе нехорошие мысли по поводу так называемого спасения мира посредством преступления закона, то я, защищая своего ребенка, готов на все. Вот возьму и сам шмякну вас по голове чем-нибудь тяжелым и не удивляйтесь.
– Но ведь, милостивый государь, не давеча, как вчера… Это же вы сами изволили все, так сказать, устроить – завели беседу со мной, ввели в курс дела, предложили мне весь этот план спасения мира сего и приобщили к вере в Писателя нашего… Я, простите, вас, Константин Викторо… то есть Константин Тимофеевич, право, не совсем понимаю.
– Именно, именно – Константин Тимофеевич. Правильно сказали. Костя, от слова кости – прошу любить и жаловать. Ну конечно, я уже припоминаю, отчетливо помню, как Витенька тогда называла меня ласково и нежно – Косточкой, а то иной раз Ребрышком: «Ребрышко мое сладкое». А я ее – Машинкой, имея ввиду автомобиль «Победа». Виктория – Победа. Ах… Так вот. Будьте любезны и постарайтесь учесть, милостивый государь, что это тот самый некто Виктор Тимофеевич, а не я – ваш покорный слуга Костя, ахинеи наплел целый воз. К нему и все претензии. Ищите его. Спросите в справочном бюро. Я-то здесь причем? Мы люди спокойные, честные, законопослушные. Нам, нашему семейству – мне, Наденьке и Вике, не до этих всяких философий подозрительных. Вот так-то вот, уважаемый зятек. Лучше, чем читать старые ваши потрепанные книги и слушать басни посторонних подозрительных людей, сообразили бы нам с Витенькой, то есть с Викторией Тимофеевной, внука, а лучше двух внучат – малыша и малышку. А то годы-то подступают. Сколько ж ей – супруге вашей и моей доченьке? Уже, больше тридцати лет прошло с тех пор. С дочкой лишен был возможности возиться, в игры играть, на спине катать – лошадку изображать, так хотелось бы хоть с внуками побаловаться на старости лет. Я уж и на пенсию тогда уйду. Нечего тут в нашем захолустье расследовать, чушь одна.
– Но простите… Я решительно растерян и не могу определиться. Тем более… Ибо… Да и вообще, лишившись руководящей и наставнической роли Виктора… небезызвестного вам Виктора Тимофеевича, я, уважаемый Константин Тимофеевич, попадаю на распутье и, признаться, удручен происходящим.
– Да плюньте вы, Володя, на всех этих и на все это… Радость-то какая, посмотрите. Боже, как славно, что сирень еще не отцвела. Ой, ой! Вы не представляете, как я волновался, не спал всю ночь. То-то я и подумал, чудо должно произойти. Слушайте, освободите-ка и вы себя от этих необязательных идей и потребности мыслить о чем-то совершенно бесполезном. Думайте о Наденьке больше. Останется в вас одна любовь, и все будет – во!
– Но, однако ж, сюжетная линия… Хотя я не противлюсь такому повороту событий. Это своего рода даже облегчает мою участь и решает многие проблемы. То есть, надо ли вообще какую-то задачу решать? Тем более Наденька… Она ведь… И я тоже… Мы ведь вместе… Но однако ж, как отнесется ко всему этому Писатель?
– Писатель? Да пошел… Да пусть он, ваш Писатель, заткнется. Пошлите его… Безграмотность одна да и только. Пусть точку ставит. Все. Конец, финита, баста. Посмотрите, как все складывается – ему что этого мало? Тоже мне Достоевский нашелся. Худо-бедно, но в печку, авось, не бросит. Ведь жалко же. Хоть и не каторжный, но труд. Ой, вспомнил! Сегодня же ежа отпускаю на свободу. Отнесу в лес. Жаль, мне его будет не хватать, но ведь вы понимаете… Теперь надо все перестраивать, всю свою жизнь. А то сплошное ожидание и воспоминания о прошлом. Хотя нет, ежик подождет до завтра. Пойдемте. Непременно сразу, сейчас. Отведите меня к моей доченьке. А потом мы все вместе отправимся к вечно любимой моей Витеньке. Надеюсь, я еще ничего, сойду? Как вы считаете? Ой, Володя! Надо же сирени обязательно наломать. Как же без этого. Подарю им по букету, женщинам моим. Посмотрите, Вова, чтобы никто не увидел. Стыдно как-то, но что поделаешь. Иногда жизнь подталкивает к совершению мелких антиобщественных поступков.
Хельсинки 16.9.2008
