– Аркашенька, не злись, – заскулила госпожа Рябинина, пытаясь разрядить обстановку. – Мальчик пытается нам помочь.
Мальчик, который был старше хозяйки дома, натянуто улыбнулся.
– Идём, – махнул головой господин Рябинин.
Мы послушно проследовали за ним в гостиную – помещение размером с футбольное поле, декорированное различными картинами. Мои глаза загорелись. Соберись, Афанасьева! Не в музей пришла. Ты при исполнении как-никак. Но взгляд против воли замирал на разного рода полотнах. Вот бы разглядеть их вблизи. Наверняка же оригиналы.
Нам указали на диван. Сами хозяева разместились в креслах напротив.
– Анюта пропала два дня назад, – будничным тоном принялся излагать хозяин дома. – Из собственной спальни. Из дома она не выходила. Это зафиксировали бы камеры видеонаблюдения. В доме её тоже нет. Мы обследовали всё, от чердака до подвала. Мистика какая-то! Ребёнок пропал из собственной комнаты.
– Кто-нибудь входил в дом или выходил из него? Может, прислуга выносила какие-то подозрительные свёртки?
– Ничего такого. Всё проверялось.
– Можно взглянуть на записи с камер? – поинтересовался Семёнов.
– Можно. Можете у нас посмотреть. Можете у себя. Мы отдали копии вашим коллегам. Если бы вы не поленились изучить материалы дела, не задавали бы сейчас глупых вопросов. Не понимаю, кого вообще в полицию набирают. Дебил на дебиле.
Семёнов стерпел хамский выпад и даже не поморщился. Можно было бы списать подобное поведение родителей девочки на шок от пережитого и страх за жизнь ребёнка, но они не выглядели особо удрученными. Господин Рябинин больше бесился от необходимости тратить время на пустые разговоры, а его супруга внимательно изучала свой маникюр. Лицо матери было безмятежно. Она сидела со скучающим видом, как во время ужина с деловыми партнерами мужа. Ни слёз, ни дрожащих рук, ни просьб найти и спасти чадо. Ей что, плевать на свою дочь? Видимо, да. Гораздо сильнее её тревожит состояние дорогого Аркаши. Ему же нельзя нервничать.
– Можно пообщаться с няней вашей дочери?
Хозяин дома, не скрывая раздражения, кивнул и отправился за прислугой. Я же воспользовалась паузой и решила побродить по гостиной, рассмотреть картины. Супруга Аркадия Петровича вместо того, чтобы кокетничать с Семёновым, предпочла составить компанию мне, время от времени отпуская комментарии относительно сюжетов картин и их создателей.
Я замерла возле одного из полотен, на котором была изображена античная девушка.
– Это действительно Альма-Тадема? – изумилась я, увидев подпись художника.
– Что, простите? – не поняла блондинка. – Ааа. Вы о картине. Нет, что вы. Никакой это не тандем. Это портрет.
– Понятно… Оригинал или копия?
– Конечно, оригинал! – возмутилась хозяйка картины.
– Невероятно! Такая красота.
– Разве? По-моему, ширпотреб. Колхозное лицо. И нос широковат. А уж подбородок! Аркаша купил по совету одного знакомого. Тот говорит, живопись – хороший инвестиционный инструмент, – с умным видом изрекла дама, не до конца понимая, как в одной фразе могут сочетаться финансы и балалайка.
– Вы, похоже, разбираетесь в живописи, – не удержавшись, съязвила я.
– О да! Вы верно подметили, – госпожа Рябинина не заметила сарказма. – Идёмте, покажу вам свою любимую картину. К сожалению, это копия. Оригинал утерян.
Я проследовала за хозяйкой дома и оказалась напротив огромного гобелена в золочёной раме, являвшего взору утомленного жизнью кастрированного льва с грудастой египтянкой возле мохнатого бока. Довольно растиражированное изображение. Видела его как-то в одном из придорожных кафе, где обычно останавливаются дальнобойщики. Не ожидала, правда, увидеть в этом доме. Что ж, о вкусах, как говорится, не спорят. Но сравнивать Альма-Тадему и это? Сдается мне, если бы не Аркашин знакомый, загородный особняк семьи Рябининых был бы увешан изображающей оленей и лебедей мануфактурой. В золотых рамах, естественно.
– Как вам? – поинтересовалась дама.
– Удивительно, – призналась я. Причину моего удивления ей знать не стоило.
Через несколько минут господин Рябинин привел запуганную женщину средних лет. На наши вопросы она отвечала невнятно и скованно. Понимая, что в присутствии хозяев от няни ничего не добиться, Семёнов попросил её показать комнату пропавшей девочки.
Дизайнер пощадил детскую. Здесь не было ни лепнины, ни позолоты. На стенах милые обои с бежевыми плюшевыми медведями и воздушными шарами. Белая мебель. Кровать с разноцветными подушками. На полках детские книги и игрушки.
В отсутствие хозяев няня расслабилась и разговорилась.
– Вы знаете, Анюта довольно неприятный ребёнок. Хоть о детях так говорить не следует. Но это правда. Очень избалованная и злая девочка.
– Сколько ей лет? – поинтересовалась я.
– Шесть недавно исполнилось. Но отчитывает меня как взрослая. А ещё угрожает, манипулирует.
– Как именно?
