В особенно понравившемся Дружинину стихотворении «Старый парк» также большое количество конкретных подробностей, указывающих на то, что речь идёт о пришедшем в запустение помещичьем парке:
В это время в стихи Фета вторгаются ещё более автобиографические детали, и ранее, и позднее практически отсутствующие и, возможно, идущие от кратковременного влияния Некрасова, — например, в стихотворении «Не спрашивай, над чем задумываюсь я…»:
Требованиями большей ясности, предъявлявшимися «весёлым обществом», объясняется появление в фетовских стихах того времени глубокомысленных сентенций, философических выводов. Таковы, например, финальные строки «Сосен»:
Пуантом заканчивается стихотворение «На Днепре в половодье»:
Влиянием «чернокнижной» атмосферы, видимо, объясняется и усиление телесного и чувственного начал в фетовской лирике. Оно проявляется и в сгущении вещественных деталей, как в стихотворении «Лес» («В глухой дали стучит топор, / Вблизи стучит вертлявый дятел. / У ног гниёт столетний лом, / Гранит чернеет, и за пнём / Прижался заяц серебристый; / А на сосне, поросшей мхом, / Мелькает белки хвост пушистый»), и в том эротическом напряжении, которое зоркий на такие вещи Дружинин подметил в стихотворении «Пчёлы», где оно создаётся и самим заглавным образом, и упоминанием очень телесных деталей («Сердце ноет, слабеют колени»), и вписанными в текст «речевыми жестами» («Нет! Постой же!», «Черёмуха спит! / Ах, опять эти пчёлы под нею!»). Здесь страсть предстаёт не как захваченность лирического героя, его возлюбленной и мира вокруг общей «музыкой», но как настоящее эротическое томление, материализованное в образах природы. Стремление быть чувственным проявляется и в готовности поэта прямо называть эмоцию, которую испытывает его лирический герой. В стихотворении «Какое счастие: и ночь, и мы одни!..»
слово «любовь» и производные от него употребляются пять раз в двенадцати строчках. Особенно заметно это в антологических стихах, например в пронизанном чувственностью «Ночь весенней негой дышит…», построенном на параллелизме, напоминающем тютчевские приёмы:
Поощряемому литераторами круга «Современника» Фету стало казаться, что поэзия может доставить ему неплохой заработок, что она дорого стоит уже в буквальном смысле слова. Некрасов по совету Тургенева, чьим суждениям в это время доверял, пригласил Фета «в исключительные сотрудники „Современника“ с гонораром 25-ти рублей за каждое стихотворение»{246}. Это были не просто хорошие, но почти неслыханные в то время деньги (если, конечно, Фет не запамятовал реальные условия договора). При такой оплате только за стихи в двух первых номерах «Современника» 1854 года Фет должен был заработать 325 рублей — очень большую для него сумму. Тем не менее он вскоре решил, что «продешевил» и Некрасов не только не сделал ему благодеяние, но и поймал в ловушку, воспользовавшись его журнальной неопытностью, о которой он пишет в воспоминаниях, несомненно при этом лукавя — опыт отношений с журналами у него к тому времени был немаленький.
