Внутри была небольшая записка и книга, похожая на ежедневник, очень красивая, из кожи, сразу видно, что стоила не мало.
«Дорогой Вильперт, ты уже знаешь, что мы родственники. Я осведомлена о твоём визите к Хагену. Со мной всё хорошо. Я присылаю тебе вещь, которая поможет разобраться в себе и, возможно, ответит на некоторые твои вопросы».
Это был дневник. С внутренней стороны обложки было аккуратно и ровно выведено: «Биллу».
«Почему-то захотелось оставить записки с тщательным описанием нашей жизни, чтобы в старости, когда воспоминания превратятся в кашу и будут в голове лишь в качестве вспышек и бликов, прочесть их здесь, улыбнуться и подумать, что жизнь прожита не зря.
Моя фамилия Бохнер. Я из знатного рода. Моим предком был герцог Тюрингии Альфред Бохнер. Под Лейпцигом есть поместье, в котором живут мои родственники. Я мало знаю о них, потому что никогда не претендовал на титул и фамильные привилегии. Мне казалось это глупостью. Родители давно свыклись с тем, что их сын не как все. Я думал по-другому, вёл себя иначе. Отец, конечно, пытался мне втолдычить, что признание семьи есть важная составляющая жизни, полная принадлежность к фамилии и роду. А мне было всё равно до этого. Ну фамилия и фамилия... что с того? Папа принял мою позицию и больше никогда не заводил разговор на эту тему.
Я увлекался кино. Сходил с ума, ревел, если мне не разрешали досмотреть фильм. Вкушал дары киноиндустрии все и без разбора. Ужасы и комедии воспринимались мною одинаково однобоко. Я просматривал фильм за фильмом и вскоре понял, что в мире достойных кинолент настолько мало, что даже плакать хочется. И вот с тех пор задался целью исправить положение. Поступил на режиссёрский с первого раза. Мне казалось, что я уникум, гений и смогу изменить мир. Кстати, мне так кажется до сих пор.
Не вижу смысла писать о своих подростковых годах, потому что они были абсолютно стандартными, как у всех. С всплеском гормонов, Тунисом летом и половым созреванием. Нет ничего особенного в моём взрослении, что я хотел бы вспомнить. Единственное, конечно, как понял, что мне нравятся мужчины. Мне было лет 14, наверное, я точно уже не помню. Мы с родителями поехали на Канарские острова отдыхать. Портье в гостинице был жгучим испанцем. Я удивлялся тому, что испанцы не говорят по-английски. Они любят свой язык и, кажется, вообще не в курсе, что за пределами страны люди говорят на других языках. А этот мужчина, а точнее юноша, был образован. Он мне понравился сразу. К концу отпуска я понял, что хочу его поцеловать. Родители пошли к такси с чемоданами, я подтянулся к стойке и чмокнул его в губы. Он покраснел. Я же убежал. Наверное, именно с того дня осознал, что мне нравятся два пола. А когда исполнилось 17, окончательно решил остановиться на мужчинах.
Шае я встретил на одной из вечеринок. Этот рэпер был своеобразен и хорош собой. Настолько хорош, что уже через 10 минут любования им я понял, что хочу раздвинуть перед ним ноги. Прошла неделя – Шае стал моим. Он был в восторге от такой домашней шлюхи как я. А мне нравился его здоровенный х#й и пухлые тёмные губы. Мы трахались, как кролики, по несколько часов подряд, и нам это не надоело даже через год. Совместная жизнь с ним была не дурна. Конечно, я исполнял обязанности верной и послушной жены, стирал ему носки и готовил ужин, а он пел про меня и для меня свои песни, где через каждое матное слово называл «малышом». Я приходил в восторг от каждого такого трека, в котором Шае хвастался «своей девочкой», которая была его «личной проституткой с длинными ногами». И так прошло 5 с лишним лет, пока эта кобелина не сказала мне, что моя задница для него устарела. Мне было 23, мать его. 23! Как в 23 задница могла устареть?! Я послал этого урода на хер и стал жить своей жизнью...»
- Простите, - от дневника меня отвлёк водитель. – Там пробка, мы практически наглухо застряли.
- Я не тороплюсь, - улыбаюсь ему и возвращаюсь к чтению.
