«В конце года мы решили провернуть наше дельце. Спланировали всё тщательно. Хоккей, я и репортаж Тома. Всё идеально. Он как бы натыкается на меня, берёт интервью (ведь я же уже, бл#, звезда). В принципе, всё было не так сложно, как казалось. Никто ничего не заподозрил. Мы пару раз попадались на глаза папарацци, идя вместе. Вот так якобы и развился наш роман, хотя как в реальности я уже не мог жить без Тома, уже грезил им, когда он... да хоть бы в душ уходил. Мне нужен был этот человек. У нас, конечно же, спрашивали, кто мы друг для друга и бла-бла-бла. На премьеру фильма пришли вместе. Мне показалось, что они, весь этот сброд, даже улюлюкали. Уроды моральные... Фильм вышел классным. Я не видел окончательный монтаж.
- Ты просто умница, гений в свои 23. Я горжусь тобой, Билли, - Толлер нежно прошептал мне на ухо, когда пошли титры.
Зрители, что пришли на премьерный показ, аплодировали. Да я и так знал, что у меня всё получилось. Не зря же жертвовал сексом с Томом ради этой мути...
Потом нас затюкали. Я конкретно устал, приоткрыл пиджак и показал принт на футболке, что была под ним. «F*ck you, be*ches». Сосите все, идиоты. Ну, конечно же, эту выходку мне припоминали месяц. На Томе она не сказалась. На работе все реагировали адекватно, лишь порой подшучивали. Но он держался молодцом, как я понимал».
Я отвлёкся, смотря в окно. Было уже темно. Вспомнилось, что мне надо писать отчёт, но хотелось дочитать. Пролистав страницы дневника, понимаю, что за сегодня это нереально.
Мне почему-то стало так остро завидно Биллу, когда я делал себе чай. Ему было 23 года, он любил, стал популярен, имел практически всё. Мне тоже 23, и я ничего не имею, только неплохую работу. Он любил жизнь, любил мужчину, любил эксперименты и ничего не боялся. Был эпатажен, экстравагантен, но, прочитав несколько страниц, я понимаю, что был и человеком, обычным, немного нимфоман, но... его нельзя обвинять в том, что он обожал секс. Рядом с ним был тот, кого он боготворил, но сам поистине был велик. Вот как всё просто. Для того, чтобы стать значимой фигурой, у тебя должен быть человек рядом, сильнее тебя по духу, но для других оставаться незаметным. У Билла был такой. Наверное, в этом был секрет успеха. Мозги + любовь к жизни и творчеству + обожаемый мужчина.
Я пил чай, чесал затылок и рассуждал на эту тему, понимая, что дико устал и пора бы идти спать. В моей комнате, на тумбочке стояла та самая фотография с ними и бабушкой. Я купил одну из самых дорогих рамок. Теперь мне казалось, что я действительно их ребёнок. Стал журналистом, как Том, но не прочь проявить свою творческую натуру, как Билл. Я запутался...
«Помню был денёк, когда Том умотал куда-то там, в Венесуэлу что ли... ко мне приехал Хаген. Я люблю этого парня. Он был лучшим другом Тома, школьным приятелем. Весь на позитиве, такой смешной, с плоскими и пошлыми шутками. Но они мне нравились. Я поделился с ним, что мы с Томом уже живём довольно-таки долго, и мне хочется узаконить отношения. Я хочу быть только его. Хаген охренел, естественно. Он сказал, что в нашей стране ещё не легализованы подобные браки. Короче, это была проповедь. О да... я был грешным аборигеном, который не знает законов Божьих. Началась тёрка между нами. Это было забавно. Мы цитировали Библию, как будто играли в интересную игру. Я верующий человек, и Хаген был такой же. В итоге, когда я привёл ему стих об уничтожении непослушных детей, он заткнулся. Потому что нечего было ответить.
- Я люблю этого мужчину, я хочу быть его супругом и хочу создать семью, как и было нам завещано Всевышним. А то, что ты воспринимаешь некоторые его слова буквально, а некоторые нет, то, знаешь ли, не моя проблема. Я в церковь хожу и молюсь по ночам. Мы не выбирали свою внешность, мы не хотели встретиться. Мы просто встретились, просто увидели друг друга. Я с пелёнок не мечтал стать геем и не думал соблазнять Тома. Так вышло.
- Ты слишком молод.
- Я полюбил Тома ещё в 17. Знаешь, 6 лет – это срок.
Этот разговор закончился не так, как я предполагал. Хаген молчал, но потом, перед уходом посоветовал мне проверить Толлера, не стыдится ли он того, что живёт и любит парня.
Когда мой ненаглядный приехал, я попросил его пойти со мной на митинг. Том очень удивился, когда узнал, что я за проведения гей-парада в Берлине.
- Я думал, тебе по боку.
- Нет.
И я врал. Мне реально было всё равно, но его-то я должен был проверить.
Через месяц это чучело так влилось в процесс, что он шёл впереди меня с транспарантом, в идиотском парике, смахивая на клоуна, орал про свободу геев и бил рукой в грудь. Я шёл за ним, осматривая любимое тело, и вновь чувствовал к этому человеку безграничное сладкое чувство. Он не боялся быть геем.
