Мы разговаривали друг с другом, будто и не было никаких сомнений в том, что мы снова увидимся, хотя все прекрасно знали, что, может быть, видимся в последний раз.
Нам не хотелось затягивать прощание, и поэтому мы вскоре ушли. В тот день мы побывали в гостях у всех, у кого могли, оставив каждому на память наш драгоценный подарок. Вернувшись домой, мы вздохнули с облегчением.
Напряженные месяцы шли один за другим. В декабре 1978 года я окончил свой курс при Кабульском университете, а в январе 1979 года истекал срок наших виз. Когда до отъезда оставалась неделя, господин Мунсиф пригласил нас к себе в гости на прощальный ужин со своей семьей.
В назначенный день мы взяли такси, чтобы доехать до дома господина Мунсифа. Вся семья была в сборе и радушно нас принимала. Все были растроганы предстоящим расставанием.
Позже в тот вечер я рассказал господину Мунсифу о своих занятиях легкой атлетикой. Он слушал меня очень внимательно. Затем я сказал: «Господин Мунсиф, в знак нашей дружбы я хотел бы подарить Вам один из самых дорогих для меня призов». С этими словами я вынул из сумки свою награду.
Господин Мунсиф внимательно посмотрел на бегуна, прочитал надпись и затем отвел глаза в сторону, будто пытаясь заново пережить тот торжественный миг в моей жизни. «Спасибо, Давид», — тихо сказал он, держа в руках мой необычный подарок.
К концу той недели семья Аймала тоже пригласила нас к себе в гости. В последние месяцы мы очень сблизились с этой семьей и стали для них как сын и дочь. Кроме самых близких родственников госпожи Масуд, я был единственным мужчиной, которому когда-либо было позволено видеть ее с открытым лицом.
Когда мы пришли к ним в гости, нас провели в комнату, которая предназначалась только для членов семьи. Мы уселись на подушки на полу и погрузились в приятные воспоминания о днях, проведенных вместе. В ходе беседы они рассказали нам о некоторых сложностях, с которыми им пришлось столкнуться, и поэтому я попросил позволения за них помолиться, на что они благосклонно согласились.
За какую-то долю секунды перед тем, как начать молиться, я почувствовал, что Бог дает мне особенные указания: «
Я пытался отделаться от приводившей меня в замешательство мысли, но она не уходила.
Я взглянул на терпеливо ожидавшую моей молитвы семью, затем сказал Аймалу, что хотел бы кое-что пояснить его родным, прежде чем начну молиться. Говоря на пушту вперемешку с английским, я попытался ему все объяснить. Он очень старательно перевел все на пушту, сказав, что этот молитвенный язык — дар, о котором говорится в Святой Библии, что это особый язык, данный мне Богом, и что я его никогда не учил. Я наблюдал за их реакцией. Они только покивали головами и улыбнулись, как будто в том, что я им сейчас рассказал, не было ничего необычного. Аймал продолжал объяснять своей семье, что я буду молиться о том, о чем Бог хочет, чтобы я молился. Он добавил, что таким образом я могу молиться даже тогда, когда сам точно не знаю, как нужно молиться. Еще он рассказал, что этот язык помогает мне прославлять Бога...
Все время, пока Аймал говорил, я следил за реакцией его родных. Она была невероятной. Они даже не моргнули.
В конце концов я закрыл глаза и стал молиться по-английски, к чему они были уже привычны. Затем в течение нескольких минут я молился на языке, данном мне Богом.
Мусульмане молятся с открытыми глазами, поэтому, когда я закончил и открыл глаза, я увидел, что они все на меня смотрят и улыбаются. Господин Масуд тихо сказал: «Твоя молитва была такой красивой».
По дороге домой Джули, сжав мою руку, сказала: «Давид, мне до сих пор не верится, что они так хорошо приняли твою молитву на языках».
Я был согласен. Я и сам никак в это не мог поверить.
