Царь склонил голову в знак согласия.
Хидри подошел к нему, изогнулся до земли и прошептал:
— Тот юноша, что сидит рядом с тобой, дерзкий и лживый Зариф-хан. Только что он говорил о тебе бранные слова, и мой язык не в силах пересказать их. Вот уже пятьдесят лет я езжу через этот мост и всегда плачу дань, а он поехал в первый раз, не уплатил ни гроша да еще оскорбил при этом твое честное имя.
Сказав так, Хидри еще раз поклонился и отошел в сторону.
— Ступай себе! — приказал ему царь и с интересом посмотрел на юношу. Словам Хидри он не поверил. Но Зариф-хан понравился ему своим смелым лицом, и решил царь, что этот юноша будет хорошим военачальником. Поэтому он сказал ему так:
— Ты останешься в моем царстве, юноша! Здесь ты волен делать все, что ты хочешь, но за пределы границ моих выезжать не смей.
Загрустил Зариф-хан, но делать нечего. С одной только просьбой обратился он к царю:
— О всемогущий царь! Тот человек, что приходил к тебе и говорил что-то на ухо, мой дядя Хидри. Разреши мне поехать попрощаться с ним и заодно передать привет моим родным, что остались дома.
Царь позвал своих воинов и приказал им ехать вместе с Зариф-ханом, куда он захочет.
Приехал Зариф-хан, окруженный воинами, к Хидри и видит, что тот уже закончил все дела и собирается возвращаться домой.
Увидев Хидри, обрадовался Зариф-хан, потому что и в неволе, и чужом краю всегда бывает радостно увидеть соотечественника. Ведь Зариф-хан и не подозревал, что Хидри такой жестокий и бесчестный человек. Он бросился к нему, обнял его за плечи и сказал:
— Не оставляй своим попечением Ляла и Бабый, — ведь они совсем маленькие и у них никого теперь нет, кроме тебя. И еще прошу: позаботься о Мабый!
С притворной дрожью в голосе ответил ему Хидри:
— Не беспокойся, Зариф-хан! Я буду беречь их всех как зеницу ока. Встреть свой смертный час спокойно и мужественно, как подобает афганцу.
Так сказал Хидри, ибо думал, что Зарифа казнят.
Но Зариф-хан усмехнулся:
— Ах, если бы предали меня смерти, мне было бы легче! А я остаюсь здесь почетным пленником до конца моих дней.
— Так, значит, тебя не казнят? — зло воскликнул Хидри. — Тогда знай, что я плюю на твою сестру, и на брата, и на твою Мабый! Эти жалкие твари узнают, что такое Хидри!
И он засмеялся, думая этими словами растравить и без того скорбящее сердце Зариф-хана.
И только тогда Зариф-хан прозрел и понял, что причиной всех его бед было черное коварство Хидри.
— Смотри же, Хидри, все то зло, что ты сделал мне, падет на твою голову! — воскликнул Зариф-хан, вскочил на коня и умчался, окруженный воинами, во дворец к царю, который с нетерпением ждал возвращения нового своего любимца.
А Хидри поспешил вернуться в замок Зариф-хана.
Услыхала Мабый о том, что вернулся караван, и, радостная, бросилась его встречать. Но вот караван вошел в ворота, и Мабый с ужасом увидела, что среди возвратившихся нет ее возлюбленного. Она обращалась к людям, спрашивала, где же Зариф-хан, но все они молча опускали голову и отводили глаза, потому что Хидри строго-настрого приказал им ничего не говорить про Зариф-хана.
Был у Зариф-хана любимый чернокожий слуга. Не выдержал он и тихо шепнул Мабый:
— Когда мы уходили из Индии, Зариф-хан был жив и здоров. Жди его!
Услыхал эти слова Хидри и, придя в ярость, тут же отрубил чернокожему слуге голову.
Испугалась Мабый, бросилась к другому любимому слуге: Зариф-хана, Сауну, стала у него спрашивать о господине. А Хидри стоит рядом и пробует острие своей сабли. Увидев это, Саун побледнел и ответил Мабый:
— Пойди к нашему новому хану Хидри и спроси у него. А я же ничего не знаю.
Улыбнулся Хидри, услыхав, что его уже называют ханом. А Мабый он ответил так:
— Возлюбленный племянник мой Зариф-хан умер в Индии от болезни желудка.
Горько заплакала Мабый. Но еще бы горше рыдала она, если бы знала, что Хидри задумал взять ее себе в жены. Он справил пышную панихиду по Зарифу, а потом приказал своим слугам и стражникам никого не пускать в Индию и не пускать пришельцев оттуда. Очень боялся Хидри, что узнают люди о том, что Зариф-хан жив и здоров.
Хидри даже позвал к себе Сауна, чтобы тот обо всем, что знает, молчал и в благодарность за это обещал отдать ему сестру Зариф-хана — Бабый.
А еще через несколько дней Хидри послал сватов в дом прекрасной Мабый. Девушка отказала ему. Тогда разгневался Хидри, сам пришел к ней и спросил:
— Почему ты не хочешь стать женой великого хана, о глупая женщина?
— Подожди еще двадцать пять лет! Если за это время Зариф-хан не вернется, я стану твоей женой.
Рассвирепел Хидри и приказал своим слугам выгнать Мабый из дома. И в тот же день он отдал брата Зариф-хана, Ляла, в услужение к шашлычнику, а Бабый отдал Сауну.
Несчастная Мабый, храня верность своему любимому, сделала в горах маленький шалаш и жила там одна-одинешенька, горюя о Зариф-хане. Прекрасные глаза ее покраснели от слез, и лицо стало желтым, как шафран.
Однажды, объятая тоской, бродила Мабый по горам и вспоминала, как гуляли они здесь с любимым. И вдруг повстречалась ей маленькая газель. Увидев ее, Мабый ласково проговорила: