Продолжение цикла книг автора о войне в Афганистане. Среди них «90-й псалом», «Афганский синодик», «Журавли Афгана». В новом сборнике новые рассказы. Герой рассказа «Земляк из Мейменовки» в звании капитана милиции служил в Афгане в составе отряда «Кобальт-2». Лейтенант Александр Белов, авиатехник, года не прошло, как он окончил военное училище и получает командировку на войну. Герой рассказа «Брат, сбор у Большого театра» – десантник-водитель сразу после учебки попадает в Баграм в парашютно-десантный полк. Для каждого из них война стала важным этапом в жизни. Оставила неизгладимый след в душе.
Полковник милиции Николай Мефодьевич Марков сидел в своём кабинете. Давно уже в отставке и кабинет не служебный, и подчинённых нет. Женой не покомандуешь. Всё в прошлом. На счётчике прожитых лет стояла цифра семьдесят три. Выглядел Николай Мефодьевич на зависть. Сказывалась кержацкая порода. Несколько поколений предков по отцу и по матери жили в енисейской тайге. И не просто, а по кержацким канонам. Сам-то Николай Мефодьевич был далёк от строгостей предков. Крепкого вина немало выпил, было время – табакокурением грешил. Тем не менее кровь кержацкая не давала рано увянуть, быстро износиться телу. Ни намёка на старческую сутулость, высокий, широкоплечий, красиво посаженная голова, глаза без старческой мути, чистый зычный голос. Такими бывают хорошие актёры в преклонном возрасте.
Кабинет находился на первом этаже. Одна стена сплошь в книжных стеллажах, заполненных до предела, на другой висела сабля – подарок к семидесятилетию и его портрет, тоже к семидесятилетию написанный, дети подарили. Художнику не позировал, написано маслом по фотографии. Портрет парадный, с полковничьими погонами, наградами, орденом Красной Звезды. На третьей стене висели две картины этого же художника. На одной был изображён Енисей с высоченным берегом, на другой – лесная поляна, поросшая иван-чаем. У большого окна стоял двухтумбовый письменный стол. Вид из окна не радовал. Сосед лет пятнадцать назад поставил коробку двухэтажного дома и охладел к строительству. Участок задичал, зарос травой, глаза бы не смотрели.
Да и не смотрел Николай Мефодьевич в окно, был занят делом – перебирал магнитофонные кассеты, которые хранились в выдвижных ящиках стола. Давно кассеты стали архаикой, цифра заменила плёнку. Да рука не понималась расстаться с коллекцией. Когда-то собирали с женой. Та любила популярную классическую музыку… Несколько кассет было с романсами и ариями в исполнении Дмитрия Хворостовского. Николай Мефодьевич и сам с удовольствием слушал великого земляка. Два раза с женой ходили на его концерты, один раз в Красноярске, специально ездили. А впервые вживую услышали его в Ачинске. Ещё не гастролировал по всему миру, только-только начинал, даже в районные центры ездил.
В руки попалась кассета, помеченная: «Афган. 1981 г.» Отложил в сторону. В Афгане глаз сразу упал на японскую аппаратуру, первая серьёзная покупка – небольшая магнитола «Сони». Коротковолновый приёмник и магнитофон. Как раз перед своим днём рождением, оно первого октября, купил. Давно нет того приёмника, сорок лет миновало, а кассета осталась. На ней был голос Сани Киселёва, всего ничего, может, минуту, но… Под рукой, на книжном стеллаже, стоял двухкассетник. Николай Мефодьевич поставил афганскую кассету, включил перемотку, начал искать Саню.
Познакомились они мальчишками в Енисейском районе Красноярского края. Коля Марков из старообрядческой деревни Якша. Отчаянные приверженцы старой веры в период гонений забрались в енисейскую таёжную глушь. Коля родился через три года после Великой Отечественной войны. С неё не вернулся в Якшу первый муж его мамы, погиб в Польше. Второй, Мефодий Дормидонтович, тоже воевал, прибыл в Якши победителем, но не ревнителем старой веры, не больно-то придерживался заповедей отцов. Как говорил дед Трофим: «Шельмец, обрюхатил твою мамку и был таков!» Коля толком не понимал, что такое «обрюхатил», но то, что папка его не лучшим образом поступил, это доходило до детского умишки. Папка уехал, якобы учиться, на этом его интерес к сыну закончился.
Дед Трофим был не родным дедом. Родным приходился его старшим братьям Виктору с Костей и сестре Серафиме. Носил дед большую бороду, седую лишь наполовину, хотя было за семьдесят. Скорый на ногу, кряжистый, играючи по осени ворочал мешки с картошкой. В его доме открыто висели старинные иконы, а на особой полке лежали и стояли церковные книги. Среди кержаков дед Трофим был уважаемым человеком. Перед войной приехал в деревню исследователь старообрядчества, дед называл его «профессор из Москвы». Профессор он или ниже чином, доподлинно неизвестно, дед называл профессором. Известно, старообрядцы сторонятся чужаков, но москвич нашёл подход к деду Трофиму, тот пригласил гостя на постой к себе. Война застала профессора в Якше. Учёному пришла телеграмма с требованием вернуться в Москву, но почему-то профессор не захотел брать под козырёк. «Поживу ещё у тебя, Трофим Викторович?» – спросил деда Трофима, а тому жалко что ли. Наоборот – интересно с умным человеком поговорить, поспорить. Профессор, принимая решение остаться в Якше, скорее всего, надеялся, забудут его в военной кутерьме. Но нет, однажды пришли люди из органов, взяли под белые ручки и увезли.
У деда осталось в доме несколько книг москвича. Бережно хранил их. «Вдруг приедет», – говорил, не особо надеясь на такой исход.
