- Не надо врача. Я сейчас встану.
Ему показалось, что его губы стали чужими, невероятно пухлыми и бесчувственно - деревянными. Голос звучал хрипло и сдавлено.
- Лежи, Антон, лежи, - это говорил Петровин. Он придержал Макарьева за плечи. - Пусть врач тебя сначала посмотрит, тогда и встанешь...
- Гляди, какая ссадина у него на затылке, - громко зашептал кто-то сзади. Кажется, это был спустившийся с испытательного стенда Женька Шестюк.
Антон окинул взглядом сгрудившихся над ним людей:
- Да все нормально, ребята... Голова только немного болит...
Кто-то с трудом пытался протиснуться сквозь собравшихся вокруг Макарьева испытателей.
- Врач? Нет? Ах, да... Пропустите...
Раздвинув в стороны испытателей, над Антоном склонилась Ульяна Сорокина. Ее испуганное лицо в обрамлении черных смоляных волос казалось мертвенно - белым:
- Антон, Антошка... Ты меня слышишь?
Она опустилась на колени рядом с Макарьевым.
- Конечно, слышу. И даже вижу, - Макарьев сделал попытку улыбнуться. Лицо его все еще было одеревеневшим как после наркоза и улыбка получилась жалкой и едва заметной.
- Живой, - облегченно выдохнула Ульяна. Ее глаза почти мгновенно наполнились влагой и крупные капли слез медленно покатились по щекам. Живой... Антошка...
4 сентября 1988 года. Космодром Байконур, вторая площадка.
Контрразведчик исподлобья оглядел присутствующих, кашлянул в кулак и осведомился:
- Ну, у кого есть какие соображения, голуби вы мои сизокрылые?
Чекмаев неслышно вздохнул. За несколько лет совместной работы он уже хорошо успел изучить привычки Контрразведчика. "Голуби сизокрылые" да еще с вопросительной интонацией - означало крайнюю степень раздраженности и неудовольствия шефа.
- Что молчите, как будто воды в рот набрали? - тон, которым была сказана эта фраза, действительно не предвещал для присутствующих на совещании офицеров ничего хорошего. - Сказать нечего? Ладно, тогда я скажу. Для завязки нашей предстоящей милой беседы.
Контрразведчик скользнул по подчиненным испепеляющим взглядом и, чеканя слова, произнес:
- То, что произошло, товарищи офицеры, - это не просто наша с вами оплошность. Это крайняя степень нашего ротозейства и разгильдяйства. За это в нашем ведомстве принято снимать с плеч погоны. Если перед этим вам, конечно, не сняли голову.
Не в силах сдержать охвативших его чувств, он раздраженно хлопнул ладонью по поверхности стола и продолжал:
