Комэска давал такой приказ. Похоже, всё идёт, как должно.
— Нет, — ответил Енотаев.
По кабинету прокатилась волна удивления. Больше всех был удивлён Целевой.
— Значит ли это, что лейтенант выполнял ваш приказ и наносил удары по пакистанским войскам?
— Так точно, — спокойно ответил Енотаев.
— Товарищ командующий… — начал я говорить, но меня тут же остановили.
— Лейтенант, выйдите из кабинета, — встал из-за стола генерал-лейтенант Целевой.
— Рэм Иванович, в чём дело? — возмутился командующий 40 армией.
Я чего-то совсем не понимаю. Что тут происходит?
Целевой поправил седые волосы, взял стакан воды стоявший перед ним и выпил.
— Я думаю, надо этот балаган заканчивать. Вот мой письменный доклад, — протянул Целевой бумагу генерал-полковнику.
Тот начал читать, а Целевой снова взглянул на меня.
— Лейтенант Клюковкин, вы свободны. По распорядку дня, — повторил генерал-лейтенант.
— Товарищ генерал…
— Клюковкин, вы слышали что сказал генерал Целевой? Вы свободны, — положил перед собой бумагу командующий. — И оправданы. К вам претензий нет.
Спорить с командующим 40й армии я не собирался. Но никакого облегчения на душе у меня не было.
А ещё эта фраза про то, что я оправдан, меня только больше зацепила. Как будто тут был суд и я предстал перед советским правосудием. Но, как это ни печально, оно — это самое правосудие, оказывается сейчас слепым.
— Лейтенант Клюковкин, вы свободны! Возвращайтесь в расположение вашей группы и продолжайте исполнять обязанности командира звена, — сказал командующий армией и указал мне на дверь.
— Есть! Разрешите идти? — спросил я, вытянувшись в струнку.
Командующий застыл на своём месте, поглядывая в сторону генерала Целевого. Пока что моё предположение в том, что весь удар на себя решил принять заместитель командующего. А ведь Рэм Иванович в эфире запрещал работать в воздушном пространстве Пакистана!
И Енотаев зачем-то решил на себя принять вину. Ну, отправили бы меня в Союз в худшем случае. Зато Ефим Петрович дослужил бы до пенсии спокойно. А теперь неизвестно, как будут командиры распределять степень вины между собой.
— Ничего больше не хотите сказать? — задал мне вопрос командующий армией.
— Я уже всё в бою сказал, товарищ генерал-полковник.
— Так то в бою! — указал пальцем в потолок командующий и встал со своего места.
Он медленно шёл в мою сторону под тихое жужжание холодильника. Видимо, снова этот элемент местного интерьера требует жёсткой руки.
— Достал меня этот электропогреб, — воскликнул командующий и со всего маху приложился ладонью по двери холодильника.
Продукт Минского завода качнулся назад от мощного хлопка. Заместитель командующего ВВС армии чуть не упал со стула от неожиданности. У генерал-полковника удар оказался весьма тяжёлым.
— Точно больше ничего не скажете, лейтенант Клюковкин? — спросил у меня командующий.
— Никак нет, товарищ генерал-полковник.
Ещё бы! После такого размашистого «леща» по холодильнику что-то говорить я бы точно не стал.
— Понятно, — буркнул командующий и подошёл ко мне вплотную.
Генерал-полковник тяжело дышал и внимательно смотрел мне в глаза. Как-то странно! Только недавно отправлял меня из кабинета, а теперь не даёт уйти.
— За ваши действия полагается вас либо представить к званию Героя Советского Союза, либо отстранить от должности и отправить служить в какую-нибудь приморскую часть. Например, Берингово море вполне подойдёт.
— Товарищ командующий, он в Соколовке служит. Его уже ничем не напугаешь, — вступил в разговор Ефим Петрович.
Командующий кивнул и… протянул мне руку. Не сразу я осознал, что нужно пожать её, но секундного замешательства никто не заметил.
— Но всё что могу — это выразить своё уважение вашему характеру и профессионализму. На таких как вы, можно и страну оставить.
— Служу Советскому Союзу, — спокойно ответил я.
На этом моё пребывание в кабинете подошло к концу. Выйдя за дверь, я не сразу собрал в кучу все мысли. Пару минут решил постоять у открытого окна в коридоре, из которого был виден небольшой сад рядом со штабом.
С ветки на ветку перепрыгивает «местный житель» — мартышка, держа в лапе что-то оранжевое. Возможно, где-то утащила апельсин. А может и сорвала с какого-то дерева.
— Оазис, — шепнул я, описывая увиденное за окном.
Смотря на природу Джелалабада, трудно представить, что в нескольких десятках километров отсюда вчера шло настоящее сражение. И там не было ни деревьев, ни апельсинов. Да и мартышка там не могла появиться однозначно.
Там, среди расщелин, песка и камней, полегло несколько сотен бойцов. И это только кого смогли посчитать. Думаю, что смрад, запах пороха и гари будет стоять ещё не один день.
А сколько ещё предстоит вытерпеть на этой войне. Может, всё не так печально закончится. Другим будет отношение к «шурави» в обществе. Но главное — хочется, чтобы больших потерь наша страна избежала в этих горах и песках.
— Есть! — услышал я громкий голос Енотаева, вышедшего из кабинета и закрывшего дверь.
Выглядел он весьма довольным. Значит, оправдали.
— Товарищ командир, всё в порядке? — спросил я.
