— Ну, я бы в кино сходил. «Укрощение строптивого» не смотрели?
Василий Трофимович мощно ударил кулаком по столу. Странный у него способ оказывать давление.
— Я тебе приказываю, сегодня лететь со мной домой. Услышал? Иначе я тебя уничтожу.
— Не полечу.
Чагаев зарычал и дважды хлопнул по столу. Каждое слово сопровождалось всплеском слюны и злобным оскалом.
— Полетишь, я тебе сказал. Ты сегодня же окажешься со мной дома и помиришься с моей дочерью. Иначе… иначе я тебя уничтожу, сопляк.
Генерал продолжал трястись и рычать, но на меня это не действовало.
— Не напрягайтесь, Василий Трофимович. Я не полечу. Вы смотрю, только и можете кулаком по столу бить, да приказы раздавать. А своей дочерью руководить у вас получается плохо.
Чагаев смял в руках сигарету и кинул её под ноги. Он быстро обошёл стол, подойдя ко мне вплотную. Так резко подошёл, что я уже готовился отбивать удары.
Он смотрел на меня, буквально прожигая насквозь. Скулы у Василия Трофимовича задрожали, но на меня это всё не влияло.
— Я значит, плохо руковожу. А ты, стало быть, хороший командир?
— С поставленными задачами справлюсь.
— Без труда?
— Легко, — ответил я.
— Ну вот и посмотрим, насколько у тебя всё легко получится. Вы свободны, капитан! — громко крикнул Чагаев и я вышел из кабинета.
Разговор с генералом получился не самый приятный, но итог меня удовлетворил. Работа комиссии завершилась к вечеру, и всё это время мы находились на рабочих местах. Когда всех распустили, меня к себе подозвал командир эскадрильи.
— Сань, я не спросил, как у тебя прошёл разговор.
— Нормально. Спросили, что я думаю про Ми-28. Кратко ответил, и большие начальники были удовлетворены.
Комэска молча кивнул, показывая всем видом, что ожидал от меня большего откровения.
— Командир, вопрос решён. Я обрисовал свою позицию, мне обрисовали свою. А потом мы пожали руки.
— И Чагаев так легко со всем согласился? — удивился комэска.
— Я был крайне убедителен.
Мы посмеялись с командиром и пошли на выход из части.
Со времени «эпичной» проверки прошло уже достаточно времени, чтобы она у меня вылетела из головы. Погода в Торске продолжала быть пасмурной, иногда «радуя» выпавшим снегом.
За время службы что в первой, что во второй жизни я понял одно — выпавшему снегу можно радоваться только когда ты в отпуске или наряде. Поскольку, как только он выпадет, его нужно срочно убрать.
И сделать это, пока он не растает. А лучше, ещё вчера.
После одной из таких уборок, комэска вызвал меня в кабинет. Настроение у меня было приподнятое. А какое оно ещё может быть, когда только что два с половиной часа отмахал лопатой и надышался свежим воздухом Торского аэродрома.
Субботний день — время паркохозяйственного дня. Период сплочения воинского коллектива сначала через трудотерапию, а затем и с помощью «горюче-смазочных» материалов различной крепости.
В классе эскадрильи формировались списки и меню на небольшое застолье, пока я выполнял указание командира.
Войдя в кабинет комэска, ощущение было такое, что и у него настрой был ну если не закатить праздник, то уж хорошенько бухнуть точно.
— Сан Саныч, дорогой! Заходи! — громко сказал он, наливая себе ароматный чай под ритмы песни «Землян» из динамика радиоприёмника.
Я закрыл дверь и тут же комэска предложил мне чай с конфетами.
— Вот если б кто другой за моей спиной такое провернул, я бы расстроился. А вот на тебя не обижаюсь! Поздравляю, Саныч, — пожал он мне руку и приобнял за плечи.
— Спасибо. В честь чего поздравления?
— Пф! Саня, ну ты свежего воздуха перенюхал, что ли⁈ — посмеялся комэска.
— Не больше чем обычно. Я на полном серьёзе не понимаю, в чём дело.
— Ай, ладно тебе комедию ломать! Весь штаб в курсе. Медведев лично звонил мне, чтобы я тебя при всех поздравил. Но я решил сначала индивидуально. Давай, ближе проходи, — сказал комэска и достал из стола две рюмки и бутылку «Коктебеля».
Тут же из холодильника на стол «приземлилось» блюдце с нарезанным лимоном с сахаром. Как будто комэска готовился!
— Давай мы сейчас на ход ноги и пойдём к остальным, — сказал командир, разливая коньяк.
— Вы мне скажете, в чём дело? Я ничего не понимаю.
Комэска с удивлением посмотрел на меня.
— Ну не хочешь пить, так и скажи. А я выпью.
Командир отведал коньяка и закусил долькой лимона. Не говоря ни слова, он меня взял под руку, и мы с ним пошли в класс.
Как только зашли, комэска тут же дал команду всем замолчать и прослушать важное объявление.
— Итак, товарищи. В первую очередь, все молодцы. Лопаты целые, снег успели убрать, прежде чем он растаял. А это значит, что боеготовность нашей 3-ей эскадрильи не нарушена! Теперь о главном. Где начальник штаба?
Все начали его искать глазами, но в классе был только замполит.
— Он в штаб Центра пошёл. Позвонили какой-то приказ забрать, — объяснил один из коллег.
— Не какой-то, а очень важный приказ. Товарищи, все вы знаете Александра Клюковкина. Вот он наш дорогой и всеми любимый специалист, — позвал меня комэска, и я вышел на середину класса.
Ерунда какая-то происходит. Комэска светится, будто меня орденом очередным наградили. Вот только так часто их не дают.
