— Что думаете?
— У духов татуировок я никогда не встречал, — произнёс Сопин.
Ещё бы! Вряд ли кто-то из душманов имеет татуировку с аббревиатурой B. R. I.
Над головой стремительно промчался Ми-24, оглушая шумом винтов и гулом двигателей. Прохладный ветер шевелил волосы, а мелкая пыль так и норовила попасть в глаза. Частицы песка медленно ползли по руке погибшего наёмника. В нос продолжал бить запах гари и сожжённой плоти. Но всё это отошло на второй план, поскольку передо мной был один из тех самых головорезов и «солдат удачи», схвативших меня и лётчика-оператора полгода назад на границе с Пакистаном.
Невозможно забыть довольные ухмылки наёмников, пришедших сюда за деньгами. Однако, появление этого парня здесь подтверждает моё отношение к окружающему миру. У него есть один очевидный и самый паршивый недостаток — он неимоверно тесен.
— Саныч, чего задумался? — спросил у меня Сопин, пока я сидел на корточках рядом с погибшим и не сводил взгляда с татуировки на руке.
— Есть о чём, — ответил я, поднимаясь во весь рост.
Игоря Геннадьевича не проведёшь. Он и без меня понял, что караван крайней степени непростой. Сопин оглянулся по сторонам и подошёл ближе.
— Ты так смотрел на этот труп, будто знаешь кто перед тобой, — шепнул подполковник.
— Поверь, Геннадич, это тот случай, когда я предпочитаю видеть его больше таким, чем живым.
Скрывать значение этой аббревиатуры не имело смысла. Я давал подписку не разглашать детали вылета, когда совершил предательство Евич. Да и спецназу нужно знать, с кем они имеют дело.
— Значит, БлэкРок. Что-то проходило в сводках, но наше командование не придало этому значение. Для нас это обычные наёмники, каких на афганской земле много встречалось. В чём причина такой реакции на этих парней? — спросил Сопин, пока мы шли вдоль разрушенных машин в сторону Ми-8.
Уцелевшие «трофеи» постепенно грузили в вертолёты, но времени уже оставалось не очень много. Топливо у «шмелей», круживших над нами, не бесконечное.
— Это нечто иное. БлэкРок — частная армия. В ней не просто любители сафари или пострелять. Это профи. Иначе бы в кузове не лежала такая… интересная ракета, — указал я на оставшийся боеприпас от «Старстрик».
— То есть, наёмники приехали, чтобы научить духов стрелять этими ракетами. Но мы даже не знаем, что это за… «трезубец», — покачал головой Сопин.
— Вот-вот! Про «Стингер» тоже ничего не знали. Проблемы себя ждать не заставили.
Значение комплексов «Стингер» было слегка преувеличено. С ним бороться научились, но потерь избежать не вышло. Больше всего вертолётов теряли и продолжают терять от огня крупнокалиберных пулемётов.
«Старстрик» — нечто другое. Из-за трёх суббоеприпасов он может быть весьма эффективным оружием. Как минимум его никто в Афганистане не знает. Кроме меня и БлэкРок.
— Ладно. Есть люди, которые разберутся быстрее, чем мы с тобой.
— Согласен. Грузимся! — скомандовал я, когда заметил, что все «трофеи» уже были на борту.
Через десять минут мы пролетали над хребтом Сургар. Осмотр каравана дал много информации к размышлению. С лётным составом нужно обязательно провести занятие и объяснить, как минимизировать возможность поражения из ПЗРК «Старстрик». А потом ещё и передать по цепочке на другие аэродромы.
— Сан Саныч, дальнейший план какой? — спросил у меня Орлов, пролетая над основной дорогой, соединяющей Кандагар со столицей.
— Не будем загадывать. Не устал пилотировать? — спросил я.
— Никак нет. Отдать вам управление?
— Нет. Дай хоть пассажиром полетаю, — ответил я, сложив руки на груди.
Хотя и нужно быть всегда начеку и в готовности взять управление, но с Орловым вполне комфортно лететь. Вертолёт летит ровно. Миша его не дёргает. Любое изменение курса и высоты выполняет плавно. Если б не его лень в подготовке к полётам, то и докопаться было бы не к чему.
— 102-й, Коверкоту, — вызвал по радиосвязи меня руководитель полётами.
— Ответил.
— 102-й, Мирванс дал указание к ним лететь с грузом, — ответил капитан Кораблёв.
Похоже, что в Кандагаре собираются по горячим следам осмотреть «трофеи». Могли бы и отправить представителя с нами.
— Понял. Дозаправимся и полетим, — ответил я.
— Ветер у земли 150° до 10 метров, — выдал условия на посадке руководитель полётами.
Орлов начал выполнять заход на посадку. Солнце слегка ослепляло, а боковой ветер постепенно усиливался.
— Бери поправку на ветер перед посадкой, — подсказывал я Михаилу, но он продолжал заход, основываясь на своих ощущениях.
— Контролирую, — спокойно сказал Орлов.
— Справа дует. Развернись и заходи против ветра, — подсказал я, но Михаил только кивнул.
Я решил, что надо быть внимательным сейчас. Слишком в себе уверен командир вертолёта. Прям напоминает мне Батырова в эту минуту.
Вертолёт продолжал снижаться. Скорость приближалась к отметке 50 км/ч. Указатель вертикальной скорости продолжал показывать значение 5 м/с.
— Смотри за скоростью, — продолжал я подсказывать, но как-то уж слишком был уверен в себе Орлов.
— Нормально, — отвечал он.
Площадка уже перед нами. Высота 20 метров, а вертолёт начинает слегка бросать из стороны в сторону.
