— Юрий Борисович, зачем такие подробности? Я ж вам вкратце уже всё изложил.
— На КП требуют подробностей. План «Завеса» контролируется из столицы. Причём самой что ни есть советской столицы. Всё нужно знать. Так что за «сигара»?
Пока я докладывал командиру полка, появился и Кеша. Нашего сухого пайка хватило, чтобы угостить и разведчиков, и дежурную смену на ЦБУ.
Как только мы сели перекусить, Липкин начал рассказывать о беседе с Сопиным. Послушать было интересно, поскольку Игорь Геннадьевич находился в Кабуле рядом с генералом Целевым.
— Все довольны, но не до конца. Завтра летим на осмотр места вместе с Сопиным, — проговорил Пётр Петрович, намазывая кильку на хлеб.
— Понятно. Что генерал сказал? — спросил я.
— Рэм Иванович ждёт телеграмму от нас с именами отличившихся. А для тебя, Саныч, отдельное сообщение. Целевой сказал, чтоб себя не указывал. Он сам знает, как тебя наградить, — ответил мне Липкин.
— Сан Саныч, наверняка подготовят тебе большую и красивую звёздочку, — предположил Винокура.
— Думаю, что отделаются «большим командирским спасибо», — ответил я.
Сидящие за столом улыбнулись и решили выйти на перекур. Остался только Кеша и Пётр Петрович.
Мой друг Иннокентий был занят поеданием ещё одной банки тушёнки, которой я его угостил. А вот Липкин не торопился вставать из-за стола. Командир отряда спецназа придвинулся ко мне и внимательно посмотрел.
— Саныч, как ты сюда попал в этот забытый всеми Шахджой? Это не твой уровень.
— Почему ты так считаешь? Я досрочно получил воинское звание «майор». Вот теперь отрабатываю, — произнёс я, отклонившись назад.
— Ну, хорош! Я никогда не поверю, что ты поспорил с генералом. Где ты его вообще встретил то в Торске?
Когда-то я ему рассказал, что меня сюда отправили из перепалки с генералом. Естественно, что о романтических отношениях с Кристиной Васильевной Чагаевой умолчал. Так что иной информации ему знать не нужно.
— Я целенаправленно поехал в главкомат и поспорил.
— Партизан! Вот с Кешей хорошо разговаривать, — повернулся он к Петрову, который заканчивал с приёмом пищи.
— А мне нечего скрывать. Мне в Союзе неинтересно, — сказал Кеша, взяв галеты.
Липкин сделал удивлённое лицо. Услышать такое даже для меня сначала было странным. Особенно, когда я уже встретился в этой жизни с человеком, которому претит жить в Советском Союзе.
Но в случае с Кешей я быстро понял, что он имел в виду совершенно другое.
— Пояснишь, Иннокентий? — спросил Пётр Петрович.
— Всё просто. С кем не заговоришь, все просто живут. Лучше, чем лет пять назад. То Саманту Смит обсудят, то «Вечный зов», то «Чучело». Мне им нечего сказать.
— А здесь? — задал вопрос я, хотя и сам прекрасно знал ответ.
— Здесь у меня друзья. Здесь ничего объяснять не надо. Здесь есть с кем поговорить.
Интересная вещь получается. Государство в этой реальности повернулось лицом к участникам войны в Афганистане. В обществе отношение людей адекватное и уважительное. Но пресловутый «афганский синдром» ветеранов по-прежнему не отпускает.
К рассвету, техники уже подготовили нам Ми-8 для полёта в район ночного удара. Михаил Орлов оказался на вертолёте раньше меня и что-то высказывал одному из техников. При подходе к стоянке я успел уловить окончание разговора.
— Ты понимаешь, что люди на борту, и я за них отвечаю. Как так можно было⁈ — возмущался Михаил.
— Виноват, товарищ старший лейтенант… — отвечал ему техник, поправляющий шапку.
— Кругом, и шагом марш отсюда! — громко крикнул Орлов, и техник быстро убежал.
Только я собрался разузнать в чём дело, как обнаружил интересную деталь. На утреннюю задачу вчера планировали 11-й борт, а отчитывает Орлов техника рядом с 12 м.
— Товарищ командир… — подошёл ко мне Михаил.
— Вольно! В чём дело?
— Борт пришлось… поменять. На 11-м неисправность, — ответил Михаил, но врать у него не особо получается.
— И что же там неисправно?
— «Волос» нашли на рычаге поворота лопасти, — ответил Орлов.
— Оригинальное название. После поговорим. Где пассажиры? — спросил я, и Михаил показал мне на грузовую кабину.
Войдя в неё, я поздоровался со всеми присутствующими и прошёл в кабину экипажа.
На борту с нами были Сопин, прилетевший утром в Шахджой, командир отряда спецназа Липкин и мой начальник штаба Алексей Гвидонович. Ещё к ним добавились два офицера с подразделения Петра Петровича.
Особо выделялся замполит отряда разведчиков, который держал в руках фотоаппарат. Я невольно вспомнил службу в Вооружённых Силах в моей прошлой жизни. Там тоже на фотоотчётах много что было завязано.
Через несколько минут винты раскрутились. Разрешение на взлёт от руководителя полётами было получено, и Орлов начал выполнять контрольное висение. Два Ми-24, которые осуществляли прикрытие, уже висели над площадками.
— Коверкот, 115-й, контрольное висение норма. Взлёт по задаче, — запросил Михаил.
— Разрешил, — ответил руководитель полётами.
Орлов выполнил разгон и отвернул в сторону дороги, ведущей на Газни. Вот только это был не самый короткий путь.
— Давай через перевал Чала, — сказал я по внутренней связи.
