— 102-й, готово, — произнёс я в эфир, и постепенно начали появляться вертолёты с десантом.
Каждый из Ми-8 заходил на площадку, поднимая пылевую завесу. Быстро высаживал десант и уходил на обратный маршрут.
— Подвинься! Не сяду, — подстёгивал подчинённого капитан Бойцов, который был ведущим во второй паре.
Его ведомым был один из бригады «Ух!» — товарищ Максудов. За этим парнем нужно следить не меньше, чем за Гавриковым.
Только первая пара пошла в набор, я увидел, что ведомый слишком размазывает разворот. Ещё и высоту занял ту, на которой кружится над районом высадки моя пара. Прямо-таки наводится в переднюю полусферу на меня!
— Командир, в нас летит, — запереживал Кеша и поспешил меня предупредить.
— 123-й, от себя ручку и влево. Разойдёмся правыми бортами, — дал я понять парню, что вижу его.
— Понял. Выполнил, — быстро ответил командир отставшего Ми-8.
Не прошло и пары секунд, как опасность столкновения была ликвидирована.
— Работают! Плотно! Не могу! — прорвался в эфир чей-то громкий голос.
— 701-й, доложи, что там? — вышел в эфир с ретранслятора руководитель операции.
Но иной информации так и не последовало. С борта Ан-26 продолжали периодически запрашивать, но в ответ только тишина.
Тем временем, свою работу мы заканчивали. С высоты было видно, как спецназ начал занимать позиции и распределяться на господствующей высоте 2348.
— А куда⁈ Куда ещё раз?
В эфире продолжался какой-то беспредел. Ответов руководителю операции никаких не последовало. Только бульканье, свист и непонятные «жёваные» фразы.
— Командир, не к добру, — произнёс Кеша, когда мы выполнили очередной вираж.
Я прошёлся над позициями наших пассажиров и слегка «помахал» крылом.
— Не каркай. Пока ничего не ясно.
Обратный путь на аэродром превратился в череду вздрагиваний моего оператора. Да и мне было не по себе от поступающих докладов на борт Ан-26. Начиналось всё гораздо радужнее.
— 715-й, по мне работают. Атакую.
— Понял, 715-й.
— Не вижу! Откуда атака? — другой экипаж ворвался в эфир.
— Слева-слева…
— Запретил! Оставить высадку. Всех назад, — громко скомандовал командующий, которого я впервые сегодня услышал.
Если уж он вышел в эфир, там что-то явно не то.
— Кого сбили? Доложите 715-й, — продолжались выяснения в эфире. — 715-й, на связь.
В эфире какие-то помехи. Так и не разобрать, что ответили ретранслятору.
— 715-й! — сурово в эфир запросил командующий.
Но только через минуту на борт ретранслятора поступил доклад.
— 726-й, ответил. 715-й сбит. Сгорел.
— Вас понял, 726-й. Понял, — на выдохе ответил командующий.
Даже у меня от такой новости на душе неспокойно. А среди моих подчинённых наверняка есть те, кого мороз проберёт по коже.
— 102-й, 105-му, — запросил меня Ломов, шедший вначале замыкающим группы по обратному маршруту.
— Все работаем на приём, — сразу ответил я.
Пока командование выясняет обстоятельства, мешаться своими разговорами не стоит. Если понадобится, то нас вызовут.
Только подлетев к Шахджою, в эфире появилась ясность. Командование полной информацией о произошедшем не располагает. Оттого и запросы продолжались почти до самой нашей посадки. Никто из моей группы даже разрешение на заход на площадку не запросил. В таком молчании и выполнили посадки.
— Командир, может к повтору подготовимся? — спросил у меня Кеша, когда мы приступили к выключению.
— Разумеется готовимся. Особенно морально.
Только винты остановились, я бросил взгляд в сторону границы. Судьба товарищей меня волновала. А вот натекающая облачность ещё больше не давала покоя.
Я вылез из кабины и попросил Гаврикова поторопиться.
— Понял, командир, — быстро проговорил младший сержант и уже побежал к заправщику за пистолетом.
Осмотрев стоянку, я увидел, что все техники ускорились. Капитан Моряк, употребляя «прекрасные» и «духоподъёмные» слова, подгонял личный состав.
— Сан Саныч, указания будут? — подбежал ко мне Моряк, пока я снимал снаряжение и укладывал его на сиденье.
— Ещё по два блока С-8 на Ми-24. Надеюсь, что не пригодятся, — ответил я, и капитан быстро кивнул мне.
Через несколько минут уже был на ЦБУ и слушал радиообмен, который был в эфире у сухопутных подразделений.
— Рубин-2, ведём огневой бой. Ведём огневой бой, — несколько лениво говорил в эфир командир одного из подразделений.
— Рубин-1, накрывают со склонов. Отойти не могу. Занял круговую, — не менее спокойно говорил ещё один командир.
«Рубин» — позывной не Липкина и не одного из его подчинённых командиров. Его заместитель, что-то быстро записывающий в блокнот, увидев меня, показал большой палец. Значит, с Петровичем всё нормально. Тогда кто такой «Рубин»?
— Сан Саныч, пока располагайся. Тут такое сейчас было. Я давно таких душераздирающих речей не слышал, — показал мне на стул старший штурман моего полка.
Я быстро доложил ему о вылете. Впрочем, он и так всё уже знал. Штурман подошёл к телефону и позвонил в Кандагар.
— Все. Нет, воздействия не было. Да, передам, — ответил он и повесил трубку.
Старший штурман взъерошил волосы и глубоко вздохнул.
— Веленов поблагодарил за работу, но сейчас не может говорить. Думают, как выкручиваться.
