— Ша! Всем молчать, слушать сюда! — откуда в тощеньком и невысоком Льве Абрамовиче взялось для крика столько воздуха, что мне уши заложило — сокровенная тайна еврейского народа, — Вы все, уже сдурели, да? И нечего на меня так смотреть! — а зрелище ещё то, от своего первобытного вопля завхоз — даже не побледнел, а поголубел, как свеженький покойник, — Некоторым, — он окинул собрание горящим взглядом пророка Моисея и схватился за сердце, — что бы просрать своё счастье — не надо вешать зеркало в туалете… Азохен вей!
— Тунгусы предлагают менять топор? — первым догадался далекий Ахинеев, — На шкурки?
— Ты, толстый, вообще заткнись! — неожиданно ощерился наш хозяйственник, — Сколько раз вам говорил о производства для нужд "обменного фонда"? И где оно теперь, я всех спрашиваю?! А кто обещал, к ноябрю, сделать "тумбовый" светильник, с двухнедельным сроком горения? Полюбуйтесь-ка, на него — под задницей уже вовсю полыхает, а у него… вашу мать… наверняка, ещё ничего нет!
— Заготовки есть, — недовольно загудел селектор, — раз горит, к вечеру один соберу.
— Я тебе устрою — "к вечеру"! — буквально взвился под потолок завхоз, — Что б этим же утром! До выхода рейдовой группы! Надо создать в схроне условия цивилизованного товарообмена… Что за люди?!
— Мне спать когда-то надо, или нет? — ещё более недовольно отозвался селектор…
— Некогда! В могилах отдохнем! — загребущая лапа ухватила с полки заветную склянку стимулятора, — Конфисковано, на нужды Мировой Революции! — и тут же прошипел селектору, — Даже не надейся! Я к тебе сейчас лично забегу. Тут Галочка нахимичила замечательное средство от лени…
— И что на это скажет Смирнов? — прервал завхоза каудильо.
— Вот сами у него и спросите! — Лев Абрамович сгреб со стола пистолет и деловито рванулся к выходу, — Если сильно понадоблюсь… — он покосился в мою сторону, — я на узле связи! Галочка, не обижайтесь, вам зачтется. Хотите песцовую шубу? — в затылок дунул ветер со снежинками, щелкнул дверной замок… В помещении "модуля" стало просторнее и ощутимо холоднее.
Каудильо некоторое время угрюмо созерцал опустевшее место сбежавшего оратора. С одной стороны — (и скорее всего) — Лев Абрамович врубается в ситуацию глубже всех. И счет времени действительно идет на часы и минуты. Бизнес — он и в средневековом Прибайкалье бизнес. День год кормит…
— Меня уже в упор не видят? — вопрос законный, хотя и чисто риторический…
— Вячеслав Андреевич! — обворожительно оскалбилась Ленка, явно кося под ведущую популярного телешоу, — Мы вас просто обожаем! Сказали, что Смирнов будет жить? Всё, вопрос закрыт!
— Просто, — язвительно продолжил за неё каудильо, — пока он сидит под замком, всех остальных поставят перед фактом "злостного неисполнения приказа"… И это сойдет с рук. Прецедент!
— Мы тихонько, — посерьезнела Ленка, — А то, в самом деле, вместо "великого похода за бабами" — начнутся попытки самоволок. Со вшами и обморожениями… Если честно — в скорый успех контакта — я не верю. Тунгусы запуганы насмерть. От выходов к рыбным ловам и луговинам, годным под пастбища — буряты их уже давно отжимают. Причем, беспощадно. И тем не менее — Лев Абрамович прав!
— Посмотрим, сказал слепой, — саркастически оценил последний спич говорящий ящик…
— Что там ещё за "тумбовый светильник"? — сразу вспомнило про Ахинеева начальство.
— Таежная этика! В местах общественного пользования, полагается либо — оставлять в кострище-очаге тлеющие угли, либо — класть на видном месте спички. Зимой, в тайге и "на северах" — огонь, это жизнь. Кто поступает иначе — жлоб, грубо намекающий, что "зимовье" его и только его…
— Про спички аборигены не знают. Да и откуда у нас спички. А что значит постоянно горящий огонь? — от внимательности у филологини раскрылся рот.
— Огонек в ночи — это знак, "приглашение к очагу". Общемировая культурная норма…
— Голдан про такое не рассказывала…
— Мелкая, ишшо, патамучта, — добродушно отозвался селектор, — У них сейчас — война на уничтожение. Не до этики. На открытых местах "маяки" ставить нельзя. В лесной глуши — вполне…
— А вдруг их перестреляют, из засады? — Соколов смирился с фактом дипломатической активности подчиненных и принялся профессионально оценивать риски.
— Сомневаюсь, — снова разулыбалась Ленка, — Тунгусы — это единственный сибирский народ, который очень долгое время (практически, до XVIII века), принципиально не пользовался оборонительным вооружением. Им не надо! Друг с другом — они не воюют, а убивать, даже чужаков, из засады, в спину, хитростью или ядом — считают недопустимым. За что постоянно страдают… И очень хорошо, кстати, что у наших мальчиков нет ни кольчуг, ни касок.
— Типа — признак наивного миролюбия? — поперхнулся остатками моего зелья каудильо.
