— Там всё необычно. Во-первых, оба получили аномально качественное по тем временам образование, хотя точных сведений о их юности не сохранилось. Во-вторых, рядом с обеими постоянно крутились некие анонимные ученые греки. В-третьих, их отцы, вынужденные прервать все отношения с матерями фигурантов — продолжали заботиться об опальных барышнях. Неофициально. Короче, там и там наверняка была большая любовь. В-четвертых, когда ребятишки повзрослели, у них неожиданно нашлись друзья и влиятельные сторонники. Зато всем их соперникам, мешающим унаследовать положение отцов — пришлось туго. Кто-то — погиб сам, а кому-то — "случайно помогли"… Характерно, что оба всю жизнь опирались на небольшую группу очень близких друзей, полностью оправдавших их доверие… В отличие от Наполеона — ни Владимира, ни Вильгельма — ближайшие соратники никогда не предавали. И они их — тоже… Этакие "братья по морали", светлое пятно в царстве дикого феодального беспредела.
— Окситоцинщики? — опять вопрос не в бровь, а в глаз. Филологиня пожала плечами…
— Скорее всего, да, — моя очередь "сливать информацию", — Причем, складывается впечатление, что на обеих пацанов какие-то анонимные силы "положили глаз" с довольно таки раннего детства, безошибочно выделив среди десятков им подобных "на первый взгляд ничем не хуже". А затем, посильно изолировав от разлагающего влияния "придворного окружения". Характерный "византийский" стиль. Перспективных "агентов влияния" — там умели создавать "из ничего" и воспитывали "в духе"…
— Неизвестно столько лет потратить только на подготовку "кандидатов в агенты"… — пробурчал Соколов, — С минимальными шансами на успех… — и глубоко задумался.
Вот не хотела поднимать эту тему, а придется. Я бы и не знала ничего, но папочка, столько раз, с придыханием и детским восторгом рассказывал о своем пребывании в "Орленке". Теперь этот кусочек информации прочно сцеплен в голове с множеством других, а тогда, в начале 90-х годов — он реально бесил… Своей сказочной невозможностью…
— Про эти дела всё начали вспоминать, когда "Бастард Вилли" стал могучим и на диво удачливым "Вильгельмом Завоевателем". А ведь в детстве парня травили по черному. Следы чудовищных подростковых "комплексов" он пронес через всю оставшуюся жизнь… Юность будущего английского монарха была жуткой. Значительно страшнее и обиднее, чем даже у Ваньки Грозного. Тот хоть книжки в библиотеке читал… Вовочке Святославичу, впрочем, детство выпало ещё хуже, чем Вилли. В языческом обществе (ещё не "христианском"), раб — вообще не человек. У него даже души нет! Представляете?
— Дразнили?
— Скажем так, даже десятилетия спустя, за одно лишь упоминание, что он сын рабыни — повзрослевший Владимир убивал на месте. Иногда — зверски унижал предварительно. Иногда — вырезал всю родню оскорбившего. Иногда — вместе с остальным городом. Не считаясь с политическими осложнениями, его статусом и личными выгодами.
— Думаю, что Крестителя больше подкалывали за малолетство на высокой должности. В патриархальном социуме — это тяжкое преступление, — каудильо снова задумался.
— Не-а… — возмутилась Ленка, — При должной "родовитости" это никого не волнует. Но, с "родовитостью" у обоих фигурантов — было туго. Сверстники и окружающие определенно устроили им "желтую жизнь". Да такую, что равнодушные к "ранговым играм" ученые греки — показались пацанам лучшими друзьями и наставниками, чем любые "свои". Так и вербуют агентуру. На "личных симпатиях". Ещё подростками… Чистая, высококвалифицированная работа.
— По себе судите? — это он зря…
— Вячеслав Андреевич, не издевайтесь. Во все времена так делалось! Не случайно уже очень пожилые немцы, по сей день, с тоской и любовью вспоминают Гитлерюгенд (куда принимали далеко не всех детей и только после тщательной проверки личности каждого кандидата). А наши, кто хоть раз побывал в "Орленке" и советском ещё "Артеке" (немного пожил среди "братьев по морали", в награду за отличные успехи в учебе и так далее) — даже став комсомольцами (!), упорно носили под рубашками пионерские галстуки, аж до десятого класса, — когда-то это казалось смешным, но не сейчас, — По их отзывам, "Орленок", после мертвящей школьной атмосферы и позднесоветского "пионерского формализма" был как глоток воздуха… после попытки утопить в сортире… Папа говорил, что "поколению Пепси" — такого не понять. Анклавов "моральной чистоты", подобных "Орленку" — в современной Рашке Федерашке больше нет.
— Устанешь ждать результата… — повторил Соколов.
— На Востоке — время не учитывается! — сходу напомнила Ленка старинную поговорку.
— Получается, что и меня — тоже… — это он ещё о чем? Или — каудильо догадлив не по годам, или — вспомнил о чем-то своем, глубоко личном… — Галина, вы хоть немного в курсе?
— Без комментариев. Просто не знаю, — честно! Подробностями своих планов Володя со мною не делился. И тонкие детали уже случившегося — он объяснял редко, — Не думаю, что вы когда-нибудь узнаете правду.
