— Гадость в том, что не имея возможности решить проблему послевоенного фрондерства гуманно, наши принялись решать её "как привыкли". Грубо говоря — всей стране "урезали пайку". На голодный желудок — не особенно побунтуешь. Начиная с 1946 года в СССР начал реализовываться набор мер по искусственному ограничению повседневного рациона рядовых граждан. Как предполагалось — "на послевоенный период", временно… Сам Сталин считал, что это временно! Не зря он проводил политику снижения цен на продукты питания. Но, вот тут — вождь крупно просчитался. Опыт поддержания народа в "планово недокормленном" состоянии — многим руководителям страны чрезвычайно понравился.
— И неудивительно… — буркнула Ленка, — Кто такой среднестатистический начальник-карьерист в послевоенном Союзе? Так называемый "Ванек с Пердуновки", который "из деревни удрал, а до города не добежал". И на "передовой", кстати, тоже не был… Вспоминаем незабвенного маршала Гречко. Принудительно сделать подчиненных послушными дураками для таких предельно соблазнительный вариант "социального регулирования". Вот и…
— Зачем так зло говорить? — поморщился Соколов, были же и объективные причины…
— Не было! — само с языка соскочило, — Если мы, за считанные недели, буквально "на собственных коленках", в дикой зимней тайге — вышли на полную продовольственную самодостаточность (сбалансированную по аминокислотам, витаминам и микроэлементам), то какая религия, добрых полвека, мешала сделать то же самое космической сверхдержаве? Почему три поколения советских людей "выросли в очередях" за самыми элементарными продуктами — сливочным маслом, сахаром, мясом?
— Я, признаться, только что подумал, что это вы нам должны наконец-то объяснить…
Филологиня, как примерная пионерка (правда, с локтевым стуком, бедный мой столик) задрала руку, требуя предоставить "слово вне очереди". Пришлось тихонько выпустить из себя воздух.
— Вячеслав Андреевич, вы когда-нибудь интересовались — почему война с Наполеоном считалась "отечественной" только русскими дворянами, а простое население страны — этаких "громких слов" избегало?
— Слышал, что дворянство, в процентном отношении, понесло на войне 1812 года дикие потери, ранее никогда в истории России не виданные. Убитые и участники — были в каждой семье. Она стала "звездным часом" для русской аристократии… хотя и породила потом фрондеров "декабристов", — опередив притихшего начальника, задумчиво процедил говорящий ящик, — А население пострадало мало.
— Правильно! — не дала Соколову застесняться Ленка, — А теперь, подумайте — почему настоящую (не "книжно-киношную") войну с нацистской Германией все 40-е и 50-е годы (практически до Брежнева), у нас старались поскорее забыть, а непосредственных её участников — затирали и обижали? Тоже, вроде бы — "отечественная"? А так же — "священная" и "народная"… Официально — фронтовиков превозносили, а фактически — им не позволяли на людях рта раскрыть. Причем, всё это непотребство творило самое что ни на есть официальное руководство! Ну, скажите — первое, что пришло в голову.
— После вашего разбора личности маршала Гречко — рискну предположить там "что-то очень личное"… — осторожно начал каудильо.
— Обосрались они! — на этот раз, выдержав приличествующую паузу, каркнул селектор.
— Я бы сформулировала немного мягче, — пожала плечами филологиня, — Хотя… Всё поколение советских начальников, сменившее "ленинскую гвардию" и достигших зенита карьеры к концу 30-х годов… ну, "номенклатуру"… или наше "советское дворянство" — ход войны с Третьим Рейхом перепугал насмерть. Мало изученный "культурологический феномен", между прочим. Очень вонючая тема.
— Кстати, да… — оживился начальник, — Я вот читал "Советскую цивилизацию" Кара-Мурзы. Книга, в первой части, где анализ "дореволюционной" России — блестящая. А дальше — хуже и хуже… От его же описания "послевоенного" периода — вовсю несет "дезой". Ненависть к строю своей страны, к самому "советскому народу" (в вашей трактовке), передающаяся из поколения в поколение, от дедов к внукам — обязана иметь очень глубокие основания. Я — простой человек, растолкуйте, раз не терпится, с вашей, с "элитарной" точки зрения… — эк, он знатно выскочку подколол, моя школа!
— Там не ненависть… — не моргнула глазом Ленка, — Там животный страх. Ненависть — уже от него производная. Вот, чего боится полковник Смирнов? — так, подачу она отбила мастерски, — Понятно, что нас. И нас же ненавидит… И вас, и меня, про Ахинеева — вообще молчу… Учтите, его дед, тот что "послевоенного образца" — питал бы к нам точно такие же эмоции. Яблочко от яблони…
— За то, что мы выжили там, где полагалось сдохнуть?
