Нельзя врачевать тело, не врачуя души.
Если человек сам следит за своим здоровьем, то трудно найти врача, который знал бы лучше полезное для его здоровья, чем он сам.
На свете все когда-то было в первый раз.[896]
Не восхваляй его, пока он жив![897]
Софокл говорил, что сочиняет людей такими, как они должны быть, а Еврипид – как они есть.[898]
Софокл, уже под бременем лет, когда его спросили, предается ли он любовным утехам, (…) ответил: «Да хранят меня боги от этого! Я с радостью бежал от них, как от грубого и бешеного хозяина».[899]
Как страшен может быть разум, если он не служит человеку.
Не помогает счастье нерадивым.
Счастье сопутствует не малодушным.
Великие дела не делаются сразу.
На тех, кто впал без умысла в ошибку, не гневаются сильно.
Ум, несомненно, первое условие для счастья.
Лучше будь прост да честен, чем умен и лжив.
Много говорить и много сказать – не есть одно и то же.
Мудрость – родная мать счастья.
Кого бог хочет погубить, того он сначала лишает разума.
Пресыщение рождает наглость, когда человеку дурному выпадает на долю счастье и когда человек этот не обладает здравым умом.
Обдумывай по дважды и по трижды то, что приходит тебе на ум.
Различным образом испытывай нрав друзей, особенно же смотри, каков кто во гневе.
Не сообразно жене молодой принадлежать мужу старому, ибо подобно челноку, привязанному к кораблю, она не может сообразоваться с движениями кормы и не имеет под собою якоря, но, оторвав веревки, часто по ночам находит другую пристань.
Мне ненавистны жена-непоседа и муж ненасытный,
Любящий плугом своим ненасытным пашню чужую пахать.
Вино, если его пить не в меру, и неблагоразумного и мудрого человека делает одинаково легкомысленными.
Добрые речи ведите, за чашей веселою сидя,
И избегайте душой всяческих ссор и обид.
Любящему часто и некрасивое кажется красивым.
Льстец, покупая вместе с кем-либо сапоги, забегает вперед со словами: «Твоя нога гораздо изящнее этой обуви».[900]
Человек неотесанный – тот, кто поет в бане.[901]
[О тупоумном:] На вопрос: «Сколько покойников, по-твоему, вынесено за Могильные Ворота?», он отвечает: «Нам бы с тобой столько покойников».[902]
[О ворчуне:] Случись ему найти на дороге кошелек, он говорит: «А вот клада-то я никогда еще не находил!»[903]
[О злоязычном:] Злословие – это для него и свобода слова, и демократия, и независимость.[904]
Полководец должен умирать смертью полководца, а не рядового.[905]
Если ты не воспитан и молчишь, то воспитан, если же воспитан и молчишь, то прекрасно воспитан.
Если ты неуч и молчишь, то ведешь себя умно, если же учен и молчишь, то глупо.
Надежней конь без узды, чем речь без связи.
Едва начав жить, мы умираем; поэтому нет ничего бесполезнее, чем погоня за славой.
В жизни больше пустого, чем полезного.
Стыдись себя сам, тогда другой тебя не пристыдит.
Нравственное уродство – равнодушие к плохим поступкам и словам.
Гордость – это своего рода презрение ко всем другим, кроме самого себя.
Ни тщеславием, ни красотой одежд или коней, ни украшением не добывай чести, но мужеством и мудростью.
Время – самое драгоценное из всех средств.
Самая большая трата, какую только можно сделать, это трата времени.
Молодиться – это значит поздно приниматься за образ жизни, не соответствующий возрасту.
К занятиям, потребовавшим затрат, мы более внимательны, чем к тому, что дается даром.[906]
Раз уж богам все известно, явившийся в храм должен по совести возносить одну-единственную молитву: «Боги, воздайте мне по заслугам».[907]
Все стирается временем, но само время пребывает благодаря памяти нестареющим и неуничтожимым.[908]
Уважай многих, а доверяй немногим.[909]
О Зевс, дай мне начальство над мудрецами, а мудрецам – надо мною! (Приписано императору Веспасиану.)[910]
Тираны бывают двух родов: одни убивают без суда, другие – после судебного дознания. (…) Тут тиран именует законом всего лишь отсрочку гнева своего.[911]
Подражание может изобразить только зримое, а воображение – и незримое.[912]
Никакое слово не приносит пользы, ежели сказано не с глазу на глаз.[913]
Речь в письме должна казаться и более аттической [изысканной], чем обычная речь, и более обычной, чем аттическая. (…) Пусть украшением ей служит отсутствие прикрас.[914]