Необходимо, чтобы морские офицеры, кроме ревностной службы, нашли в себе достаточно воли для того, чтобы досуги свои посвятить анализу своей специальности и путем этой работы установили определенно, прежде всего, каким военно-этическим требованиям должен удовлетворять всякий офицер вообще и морской в частности.
Никогда не надо забывать, что армия это тот же народ, и каковы будут взгляды народные, такова будет и армия.
Смысл войны заключается несомненно в проверке, насколько в народе, а следовательно и в армии, воспитано чувство долга и сознания ничтожности своей личной жизни, своих мелких интересов, в сравнении с нуждами коллективного тела – государства.
Убийство на войне, несмотря на весь ужас его, рассматриваемого, как самостоятельное явление, отнюдь не является главною целью – оно лишь средство, а цель заключается в противопоставлении двух духовных сил, в столкновении двух энергий, и далеко не всегда понесший большие потери является побежденным, а часто бывает совершенно наоборот.
Капитан 1-го ранга (1914). Участник русско-японской войны и Первой-моровой войны. Профессор Военно-морской академии РККФ.
Будущее народов и участь их решаются на океане, и, потому, военно-морская идея с вытекающей из нее обдуманной программой постройки однотипных боевых эскадр приобретает высшее мировое значение.
Государственный ум, отличающийся от ума обыкновенного способностью подняться на высоту веков, должен оценить величие этой идеи; пусть будет дорога каждая тонна спущенной на воду стали; пусть велики будут народные жертвы на флот; море все сторицей воздаст своим будущим повелителям в том богатстве, культуре, блеске и славе, которые они возьмут с боя в борьбе за океан.
Защищая свои интересы на земле, народы создают территориальные армии; защищая свои интересы и права на море, они сооружают военно-морскую мощь, т. е. флот, ибо каждая нация, желающая владеть хотя бы частью морской поверхности, должна иметь морскую силу. В вопросе об обладании морем компромисс невозможен: или государство соглашается нести крупные и подчас тяжелые жертвы для содержания флота, или же оно вовсе отрекается от моря и тогда отказывается в будущем от своей самобытности.
Россия продолжает рваться к берегам, как бы поняв своим историческим инстинктом всю ту мощь, богатство и развитие, которые ей сулит море, и сознавая, что погибнуть она не может, что, вопреки всему, она, поздно или рано, но все же восторжествует, и что ее великое мировое торжество изойдет только от победы на океане.
Адмирал (1918). Учёный-океанограф, полярный исследователь (1900–1903), УчастникРусско-японскойиПервой мировой войн. Военный и политический деятель руководитель Белого движения во время Гражданской войны в России. Верховный правитель России и Верховный Главнокомандующий Русской армией (ноябрь 1918 – январь 1920).
Ведение войны вместе с внутренней политикой и согласование этих двух взаимно исключающих друг друга задач является каким-то чудовищным компромиссом. Последнее противно моей природе. А внутренняя политика растет, как снежный ком, и явно поглощает войну. Это общее печальное явление лежит в глубоко невоенном характере масс, пропитанных отвлеченными, безжизненными идеями социальных учений (но в каком виде и каких!) Отцы социализма, я думаю, давно уже перевернулись в гробах при виде практического применения их учений в нашей жизни. На почве дикости и полу грамотности плоды получились поистине изумительные. Все говорят о войне, а думают и желают все бросить, уйти к себе и заняться использованием создавшегося положения в своих целях и выгодах – вот настроение масс.
В часы горя и отчаяния я не привык падать духом – я только делаюсь действительно жестоким и бессердечным.
Демократия не выносит хронически превосходства, ее идеал – равенство тупого идиота с образованным развитым человеком.
Дисциплина есть основание свободы
Для большевизма как в его учении, так и в его практике нет родины, нет патриотизма, нет нации, а есть только интернациональная арена.
Если что-то страшно – надо идти навстречу, тогда не так страшно.
Из Петрограда я вывез две сомнительные ценности: твердое убеждение в неизбежности государственной катастрофы со слабой верой в какое-то чудо, которое могло бы её предотвратить, и нравственную пустоту. Я, кажется, никогда так не уставал, как за свое пребывание в Петрограде.
Лишний раз я убедился, как легко овладеть истеричной толпой, как дешевы ее восторги, как жалки лавры ее руководителей, и я не изменил себе и не пошел за ними.
