Я иду в конце всех, заняв то место, которое негры считают наиболее опасным, не только потому, что если нападёт пантера (а такое бывает крайне редко), а она нападёт сзади, на идущего последним, но и потому, что, по их суевериям, последнему угрожает множество других фантасмагорических угроз. На полпути нас догоняют ещё какие-то негры, и я сначала не понимаю, кто они такие. Оказывается, это наши беглецы, которые было направились домой, а потом вдруг испугались наказания и галопом вернулись назад.
Да, нам удалось заставить негров двинуться в путь, но достаточно было его начать, чтобы они забыли о своем мятеже и начали шутить. Если нужно осветить овраг, они собирают в пучок траву саванны, поджигают его и машут им в воздухе. Вот уже два дня я совершенно квёлый от жарких лучей дневного солнца, и вдруг, в ночи, рот снова пересыхает от жажды. Мне уже невмочь смотреть на эту желтизну исполинских трав, на красные огромные муравейники, встающие у нас на пути словно крепости.
Днём удушающий африканский ветер приносил только запах гари с пространств, которые туземцы выжигают с целью охоты; теперь, ночью, поля благоухают нежнейшими ароматами цикламенов, столь сильным, что в нём исчезает даже самый стойкий запах зверя. И хотя цикламены здесь не растут, вечер над саванной всё же пропитан их опьяняющим ароматом. Над нами сияет косо расположенный Южный Крест. Вдали слышен хохот гиены, совсем рядом звенит кастаньетами гремучая змея. Пантеры невозмутимо проходят мимо, посвёркивая глазами из темноты. Животные очень любопытны: им интересно наше шествие; время от времени мы замечаем в чаще огоньки их глаз.
Это был самый красивый и странный пейзаж, какой только можно себе представить, – пейзаж, которым я грезил с детства. Однако сейчас мечтаю лишь о том, чтобы оказаться в какой-нибудь хижине, раскатать постель и нафильтровать воды для питья.
Негры время от времени заявляют о своём нежелании идти дальше, и мой приятель им угрожает; бранит их и раздаёт ракушечные деньги; умоляет и наносит удары. Ворча, они подчиняются, а затем тут же раздаются их смех и пение. Два дня у меня уйдёт на то, чтобы добраться из одной деревни в другую, с ужасом понимаю я, ощущая при этом новый приступ лихорадки и жажду, которую ничем не утолить!
По висячим мостам, сооружённым из сетей и связок валежника, мы переходим глубокие ручьи. Негры освещают путь пучками подожжённой травы. Южный Крест приближается к нам как перекошенный горбатый путник.
Наконец в преддверии полуночи прибываем в деревню, хижины которой соединены полукруглыми стенами, – это защита от диких зверей, и вход в деревню найти не так легко. Несколько носильщиков оказались тут раньше нас, отыскали старосту и теперь сидят у костра, разведённого у него во дворе. Сколько же хижин, амбаров и заборов надо было миновать, сколько дворов пересечь, чтобы добраться до двора старосты деревни, которая ничем не отличается от других! Остальные носильщики, едва достигнув цели, сбрасывают поклажу и бродят по двору. Молчат, словно воды в рот набрали! Я тоже прислоняюсь к стене хижины в ожидании старосты.
Хижины с едва ли полуметровой высоты входными проёмами подсвечены изнутри очагами. Женщины, у которых и в этот час всё ещё много дел, юркают внутрь и выбираются наружу на четвереньках; их тяжёлые груди свисают вниз подобно виноградным гроздьям. Выходя в ночь, высокие, стройные и нагие, с бритыми черепами, они ничем не отличаются от юношей или девочек-подростков. Староста выделяет нам две большие тростниковые койки, курицу, два чана переперчённого пива и задаёт множество вежливых вопросов о здоровье наших детей, собак, скота и т. д. Постели разворачиваются прямо посреди двора, под самым куполом небесным. Никогда ещё в своей жизни я не видел такого обилия звёзд. Это совсем иные, непривычные созвездия, и я не мог бы сказать, как называется та или иная звезда.
Повар разводит огонь и готовит футу из курицы и проса, без особой надобности вскрывая множество консервных банок. Нужно, чтобы наши негры-носильщики как следует подкрепились. Большинство из них уже спит. Остальные лежат мирно, глядят в пустоту, грустя оттого, что придётся идти дальше. Четырнадцать молодых хозяек в четырнадцати хижинах готовят для них порции просяного кускуса.
Вокруг нас в дальних дворах непрестанно перемещаются тени самых странных очертаний. Здесь тепло, из саванны доносится аромат цикламена, который цветёт в лесах Европы и продаётся на парижских бульварах. Я осознаю, насколько особенна эта ночь в моей жизни. Если бы не ужасная жажда, терзающая меня целыми днями, жизнь была бы похожа на сказку. Мы едим превосходный футу с курицей, рисом и пшеном, приправленный острым соусом. Какое же это удовольствие – заночевать на ложе под открытым небом!
Вскоре одна за другой во двор выходят женщины, у них на головах калабасы с ужином для наших негров. Руки воздеты ввысь, груди переливаются в звёздном свете, и кажется, что обнажённые тела состоят из какой-то иной материи, не той, из которой обычно состоит человеческое тело. Это выглядит пугающе, но прекрасно.
