При наступлении ночи, когда мы причалили к берегу у прекрасного пальмового леса деревеньки эль-Эсби, внезапный шум, как от падающих тел в воду, обратил наше внимание: то были несколько крокодилов, которые с появлением нашим бросились в воду. Я вышел на берег и провел часть ночи в живописном пальмовом лесу; к ужину мне принесли из деревни эль-Эсби молоко буйволиц. Поутру мы плыли около Гамрама и, попав на мель, потеряли более часа времени. Тут являются у берега скалы Аравийские, посыпанные песками. На отмелях лежали несколько крокодилов, из которых многие с разверстыми пастями; они были вне выстрела, иначе я не преминул бы послать несколько пуль в этих ненавистных чудовищ. Далее я видел гуляющих на возвышенном берегу женщин и детей, между тем как на самом берегу лежал крокодил, при самом сходе к водопою, где он подстерегал неосторожных.
Чем далее подымаешься по Нилу, тем более теряется то роскошное разнообразие берегов его, которое видно от Александрии до Каира. Скалы Ливии и Аравии, подобно выдвигающимся беспрестанно декорациям, обрисовывают живописно берега его. Деревья дум растут здесь в самых безжизненных местах. Там, где Аравийская гора Усуфсуф входит в Нил, большая роща думов одевает весь берег, который, несмотря на огромную преграду скал, поглощен песком. Я прошел весь этот берег пешком, любуясь то грозною картиною скал, то живописностью этих деревьев, укрывающих от зноя путника и удерживающих вместе с ковылем наносный сквозь ущелья гор песок. Тут, посреди терний и ковыля, я встречал кусты прекрасных голубых цветов, каких я не видывал в Европе. Между тем как этот берег покрыт одними думовыми деревьями, противоположный весь обрисован лесом пальм. Так развлекал я себя при противном ветре, останавливавшем плавание, и всегда находил довольно вознаграждений в величии природы. В этот день, перед закатом солнца, я еще имел случай, несколько далее, насладиться прогулкою на западном берегу; там я нашел большое разнообразие в растениях: пальмы, думы, сикоморы, акации, гуммии и многие мне неизвестные деревья росли в живописном смещении, и все это на берегу диком и необработанном, среди индиго, кассии и ковыля Тут во все время я не встретил ни одного человека, зато множество самых миловидных желтых и лиловых горлиц, порхающих и нежно воркующих. Я не позволил себе ни одного ружейного выстрела в этом отрадном месте. Мне сказывали, что большая часть жителей этого берега поглощена рекрутством для армии Мегмета, а другая скрылась в знойные пустыни, покинув столь роскошную природу. За безветрием мы пристали у селения Сах эль-Бахире.
В три часа ночи поднялся хороший ветер, который хотя затих к утру, но потом, возобновись с большею силою близ огромной горы Джебель-Эйсепе, Аравийской цепи, быстро нас помчал. Против Дисне горы Аравийские отходят, а Ливийские приближаются и, наконец, возле знаменитого Тентириса, ныне Дендера, совсем господствуют над берегом. Окрестности селений обоих берегов роскошно оттенены тропическими деревьями и растениями. Я любовался здесь живописною поступью женщин, шедших за водою; их было до десяти, и они все шли мерным шагом одна за другою, неся на головах кувшины древней египетской формы и однообразно поддерживая их обеими руками. Это походило на те процессии, которые остались на древних барельефах и аль-фресках.
Мы принуждены были тянуться гужом вдоль прекрасного берега, около селения Тука; тут обратили мое внимание особенной высоты пальмы и думы, все еще новые для глаз европейца. Многие из этих прекрасных дерев росли по пяти и по восьми от одного корня. С наступлением ночи началась у нас арабская музыка и песни. Я полюбопытствовал узнать что-нибудь из этих песен, и мой драгоман перевел мне начало одной из них: «Молитвы пророку! Некогда розы были простые колючие кусты; он взглянул на них — и распустились розы!». Такие песни поются людьми самыми необразованными.
Мы остановились у самой деревни Тук. К нам вышел беседовать кашеф; он рассказывал, как три ночи сряду посещает их берег гиппопотам, т. е. речная, или собственно нильская, лошадь, и опустошает их пшеничные поля; что вся деревня стережет его.
Едва мы пролетели мимо веселого островка эль-Аразат, как вдруг встало передо мною из-за пальм восточного берега исполинское здание, которое я не мог себе объяснить, потому что высокие тропические пальмы казались перед ним тростником; и вот за ним два или три обелиска разрезали лазурный горизонт неба, а там — целый ряд колонн… Это восточная часть Фив, Карнак и Луксор. Направо, у подошвы сблизившихся к берегу знойных и высоких гор, нестройные и взрытые груды развалин; за ними, из-за деревьев, виднелись другие развалины, разбросанные и стоящие, туда неслась наша дагабия, и у этого запустелого берега, близ какой-то мазанки, осененной пальмами, мы спустили паруса насупротив волшебного Карнака.
