Всякий раз, когда я выходил из Каира дышать бальзамическим воздухом в тени пальмовых рощ или бродить в гробовом городе калифов и по нагим скалам Мокатама, — отовсюду взоры мои были привлечены, как магнитом, пирамидами. Сколько веков легло на их раменах! сколько поколений угасало перед ними! — и, наконец, они сделались надгробным символом всего Египта! Мысль, что это есть древнейшее создание рук человеческих, что самое время, все поглощающее, забыло о них, что их видели Иосиф, Моисей и что теперь вижу их я, — эта мысль приводила меня в какое-то исступление.
Имея пирамиды постоянно в виду на пути к ним от Джизе, достаточно этого времени, чтобы возвести воображение до высшей степени восторга. Приближаясь к ним, я чувствовал то волнение, которое всегда овладевало мною при зрелище необыкновенной природы, — так приближался я к грозной вершине Этны; но если б кто мне возразил, что дело рук человеческих не есть природа, я скажу, что эти громады выходят уже из области людей; века слили их уже с самою природою.
Солнце только что вставало, когда мы выехали из пальмовой рощи Джизе. По странному случаю в первый день нового года я в первый раз предпринял путь к пирамидам. Синие груды их только что позлатились на макушках, розовых светом дня. «Вот почти миллионпятисоттысячный раз, как они видят восходящее солнце», — подумал я! То же безоблачное небо, те же пустыни, тот же Пил, с того времени как они поставлены на вечную стражу Египта, но сколько царств и народов сменились перед ними!
За обработанным берегом скоро следует земля дикая, которая казалась мне болотистою по недавнему пребыванию на ней вод Нила. Несколько пальм кой-где останавливают взор. На половине пути от Нила дорога пересечена плотиною из чернозема; тут проходил канал по косвенному направлению от севера к югу. Он выходит несколько ниже древнего Мемфиса из канала, называемого именем Иосифа, и впадает в Нил немного выше Терране. Нет никакого сомнения, что этот канал принадлежит древнему Египту.
Молодой месяц венчал мрачную массу пирамиды, и звезды ярко горели. Здесь Нил очень широк. Во всю ночь мы шли с легким попутным ветром и к 9 часам утра были у большого селения Бенехдара. Против него тянутся, как укрепления, сделанные руками человеческими, хребты скал Аравийских. На одной из них виден пирамидальный шпиц, который посредством зрительной трубы обнаруживает развалины. Эти горы называются Джебел-Абу-Нур. Против них, на восточном берегу Нила, построен Коптский монастырь во имя св. Антония о пяти небольших куполах, обнесенный стенами. Он стоит совсем без приюта на узкой полосе плодоносной земли: возле растут несколько тощих пальм, спереди песчаный берег Нила, а сзади обширная пустыня до самых гор. Этот берег весь поглощен песками, которые сходят в самый Нил. Против Абу-Сале виден обработанный островок. Близ этого места мы видели рыбачий плот, основанный на связанных пустых тыквах (по-арабски курджи) и покрытый тростником; на этом плоте устроена была мачта среди горшков и натянут парус. Арабы часто переплывают Нил, подвязав под грудь или под мышки пустые тыквы.
Оба берега выше Абу-Сале совершенно нагие, из них изредка были видны кочующие со стадами верблюдов бедуины. Меж тем цепь Аравийских гор сближается все более и более к берегу. Я наблюдал по обширной поверхности песков, прилежащих к горам, пустынное отражение, которое представляло вид обширного, быстро текущего потока.
Мы достигли в первом часу пополудни Бенисуефа. На одной оконечности этого города мечеть, а на другой — казармы красивой архитектуры; прочее строение состоит из хижин. Мы пристали сюда для закупки свежей провизии, но не нашли ни мяса, ни молока. Около Бенисуефа видна большая плантация сахарного тростника. Через полчаса плавания от Бенисуефа, на восточном берегу, видно селение Баядие, откуда ведет пустынная дорога мимо подошв гор Джебель-Буш к монастырю св. Антония и Павла, на берег Чермного моря. Тут всегда собраны верблюды для проезда через пустыню. Несколько наискось, на противном берегу, видно селение эль-Баранка, которое состоит большею частью из пещер среди пальмовой рощи; некоторые землянки прислонены к скалам; возле него точно такая же деревня Бенемаде. За сим оба берега опять становятся пустынны и дики; западный оживляется изредка селениями. На восточной стороне от деревеньки Гаяде, прислоненной к скале, тянется белый каменный берег; у подошвы его линии пальм красиво рисуются на стенах диких утесов. На той стороне Нила виден закрытый букетами пальм древний Коптский монастырь, который я надеюсь посетить на возвратном пути.
Тихая лунная ночь застала нас возле пальмовых лесов между селениями Малатие и Фокай. В пустыне слышен был протяжный вой гиен. Красота звездной ночи меня обольщала; мы шли до полуночи мимо нагих берегов; тогда ветер совсем затих, и мы причалили против селения Фешн, где находятся каменоломни.
