Но на канторке книги приезжих не оказалось, ее, видимо, унесли для какой-то надобности. Это был явный непорядок и хозяин с преувеличенным негодованием крикнул в пространство за его спиной:
— Ромеш!
— Джи? — тут же отозвался голос, возможно, этого самого Ромеша.
Тогда хозяин снова крикнул, но уже с меньшим негодованием в направлении этого голоса что-то вроде “китаб каха хэ?”, словно дал пристрелочный залп.
Вскоре толстая книга записи гостей лежала перед Вьюгиным на конторке, он честно написал свою фамилию, а цель приезда обозначил как деловую. Когда он получил ключ и соображал, куда он должен идти, вошла молодая африканка, глянула на него мельком, но не без интереса и индиец, не спрашивая, молча подал ей ключ от номера.
Вьюгин вошел в свою, довольно, стандартную гостиничную комнату, похожую на те, которые можно обнаружить и в российской провинции. Разница была лишь в москитной сетке над кроватью и термосе с кипяченой водой на столике. Тихий стук в дверь был для него неожиданностью и он чуть не вздрогнул. За это он послал с хмурым неодобрением в свой собственный адрес одно нелестное замечание.
А за дверью стояла та самая африканка, которую он только что видел, улыбалась ему умеренно накрашенным ртом с какой-то застенчивой озабоченностью.
— Я видела, в какой номер вы вошли, — сказала она на вполне приличном английском, — а у меня опять проблема с замком. Не поворачивается ключ. Я даже хочу номер из-за этого сменить, хотя хозяин обещает прислать слесаря.
“Кто она?”, стыдясь своей тревоги, подумал Вьюгин, уже начинающий себя ощущать тайным агентом из дешевых детективов. “Правду говорит или просто это какой-то повод?” Он понимал, что взявшись за эту работу, которая теперь и будет его единственной, он уже въехал в некую страну обмана и сокрытия правды и будет в ней находиться без выездной визы. Ему надо отвыкать говорить правду даже случайно, но привычка обманывать будет потом связана и с утратой доверия к другим. Если ты лжешь сам, так же могут лгать и другие: круг замкнулся.
Ключ в замке комнаты африканки действительно отчаянно сопротивлялся любым попыткам заставить его повернуться в нужную сторону. Вьюгин зачем-то наклонился к замочной скважине, будто сама скважина могла таить разгадку неуступчивости замка. То же самое сделала и африканка, и Вьюгина обдало приятно-будоражащим запахом каких-то странно-незнакомых духов, хотя при его ограниченном опыте в этой области все духи, в сущности, были незнакомыми. Еще его щеку задели ее волосы, которые согласно замыслу прически охватывали ее голову, словно некая дымчатая полусфера. Все это напоминало даже темный одуванчик в пору готовности его семян разлететься. Когда-то примерно с такой прической изображалась американка Анджела Дэвис, большой друг его страны.
Вьюгин надавил вниз на ручку двери, потом, наоборот, слегка подтянул ее вверх и ключ, с радующим слух щелчком, повернулся в замке.
— Надо немного подать дверь вверх, тогда она и откроется, — только и нашел, что сказать он, вспомнив, что такое с дверьми и их замками случалось и в его отечестве, и он это знал по опыту.
То, что африканка продолжала стоять в почти предосудительной близости к нему, его немного нервировало, так как с женщиной другой расы и в другой стране он так близко не стоял. Он уже успел бегло оценить ее несомненную и чем-то пугающую привлекательность. На ней была довольно прозрачная блузка с глубоким вырезом, из которой, как полускрытые пушечные ядра, выпирали два каштанового цвета полушария. А в ту пору, и еще в той части Африки как раз носили предельно короткие юбки, под которые модницы надевали еще и сборчатые нижние из какого-то плотного материала, так что вся конструкция приобретала пышность, напоминавшую наряд балерины.
У них состоялся короткий, но содержательный разговор глазами. Получив причитающуюся ему долю благодарностей, сопровождаемых улыбчивой нежностью взгляда, Вьюгин уже готов был направиться к спасительному убежищу своего номера, удивляясь своему состоянию, весьма близкому к панике. Ему не хотелось думать, что оно объяснялось тем, что в его сумке, которую он поставил на самое дно платяного шкафа, находился фотоаппарат с недоснятой обратимой пленкой. Вьюгин заставил стряхнуть с себя все надуманные опасения, как стряхивают капли воды с дождевика и даже изобразил на своем лице почти естественную улыбку.
— Думаю, что нам пора уже познакомиться, — сказал он, подавляя предательскую хриплость в голосе. — Меня зовут Алекс.
Он решительно сократил окончание в своем имени, чтобы оно выглядело более интернациональным и не вызывало бы вопросов, и услышал в ответ:
— А я Айви, Айви Тамби.
Когда знакомство наконец состоялось, они, не отходя от двери ее номера, успели обменяться парой десятков фраз, причем больше говорила Айви. Так, Вьюгин узнал, что в этом городке ужасная скука, жизнь просто стоит на месте, но есть все же один кинотеатр, который принадлежит, конечно, индийцу, что она не застала своих друзей дома, которым пришлось срочно куда-то выехать и теперь она не знает, куда себя деть до их приезда.
