Вьюгин проснулся, когда уже явственно светало, то есть время уже близилось к семи. Айви рядом с ним не было, но углубление в соседней подушке и сохранившийся запах ее духов свидетельствовали в пользу ее совсем недавнего исчезновения. Уходя же, она заботливо затолкала края москитной сетки под матрас. Тело ощущало легкость, но голова была тяжеловата от выпитого и еще от табачного дыма, потому что Айви довольно много курила и даже он, за компанию, выкурил пару сигарет, вспомнив о давней привычке. Он вдруг подумал: “Если кто-нибудь дома из друзей спросит, что значит спать с темнокожей женщиной, он скажет, что ночью разницу может ощутить лишь тонкий специалист в любовных делах, каковым он себя не считает.”
Хотя сам он подтрунивал над своим статусом разведчика и привычки последнего было у него в самом зачаточном состоянии, он все же с тревожной торопливостью метнулся к шкафу и нащупал тяжелый ком фотокамеры в сумке. Для верности и для маскировки она была еще завернута в его запасную майку. “Надеюсь, пленка на месте”, усмехнулся он при этом, укоризненно подумав:”Раньше я таким не был”.
В комнате уже было совсем светло и он увидел на чистом пространстве внутренности конфетной коробки надпись. Написанное было разборчиво, не содержало никаких глупо-сентиментальных заверений и походило на обычное послание товарищу по работе: “Алекс, разыскать меня можешь, если свяжешься с Бусинзи из бара “Лукуледи”, она работает через день по вечерам. А.” “Даже не твоя А.”, с непонятным одобрением отметил Вьюгин.
Хозяин гостиницы, звали его Чандр, подошел к конторке и отправил спать Ромеша, который и так спал, уронив кудлатую голову на книгу приезжих, потом какое-то время занимал себя тем, что благочестиво настраивал себя на прожитие очередного дня, дарованного свыше, который всегда новый и неповторимый и его нельзя унижать, называя вчерашним именем. Надо непременно поговорить с этим молодым европейцем из номера 9. В связи с этим будущим разговором вспомнилось сказанное одним почитаемым им святым на далекой прародине:”Если приходит желание, подвергни его анализу. Если оно тебе не навредит, так же, как и другим, иди ему навстречу. Если оно тебе не на пользу, сразу же отбрось его. А когда нет полной уверенности ни в том, ни в другом, подожди до полного выяснения его сути”. У этого европейца со странной фамилией уверенности, кажется, нет ни в чем, но он устремляется навстречу желаниям, как крылатый термит в свой брачный период летит на огонь. Чтобы от этого отвлечься, Чандр заставил себя вспомнить строчки известного поэта, которые он помнил с детства:
Вьюгин оделся, умылся и даже съел пару бананов, хоть и без большого желания, преодолевая похмельное отсутствие аппетита. Завтракать он точно не пойдет, а сейчас спустится вниз, чтобы уточнить время прихода автобуса.
Внизу Чандр отвел его в сторону. Слегка обдавая его запахом сушеной гвоздики, которую он жевал, хозяин гостиницы заговорил с ним:
— Вы утром уезжаете, сэр? Это хорошо. И для вас, и для меня. Почему? Это все та женщина, с которой, я подозреваю, вы провели ночь. Мне все равно, с кем проводят ночь мои гости, но от нее держитесь подальше. Ее друг, его знают по кличке Мсамбо, а это на местном языке разбойник, действительно опасный человек. Контролирует хищение алмазов на прииске и их сбыт. Он должен за ней заехать со дня на день, а потом они, видимо, поедут в столицу. Вот и все, что вам следует пока знать. А больше и не нужно.
— Ее действительно зовут Айви Тамби? — зачем-то спросил Вьюгин.
— Возможно. У нас документы не принято спрашивать.
Автобус пришел на остановку почти вовремя, людей в нем было не очень много и Вьюгина снова усадили за кабиной водителя. В эту поездку он больше дремал и разговоры, которые шли со всех сторон, обтекали его вокруг, словно он был большим камнем в ручье. Лишь ближе к концу рейса он запомнил пару фраз, сказанных на языке, который он учил еще в своем вузе, а прозвучали они в двух разных разговорах, которые велись почти одновременно. Так, сказанное одним стариковским голосом, звучало весьма образно:
— Он похож на полевую крысу бунзи, которой где-то достались остатки пальмового вина и хмель так ударил ей в голову, что она решила сразиться с шакалом.
А другой голос, тоже принадлежавший не очень молодому человеку, который, видимо, жаловался своему собеседнику, произнес следующее:
— Когда я болел, ты меня даже не навестил. А когда тебе кто-то передал, что я жертвую духам предков козу по случаю моего выздоровления, ты сразу пришел за своей долей, говоря: “Дорогой дядя, здравствуй!”
Автобус подъезжал к городу и уже была видна колокольня Святого Марка, похожая на космическую ракету, готовую к старту. А уже за ней и в отдалении синели городские “высотки”, похожие на спичечные коробки, поставленные вертикально.
