А на следующей станции наконец возникли основания для подозрений: у него появился новый сосед. Это был крепко сбитый африканец с более темным оттенком кожи, чем у большинства местных жителей и с небольшими внимательными глазками. Он назвал свое имя (было ли оно своим?), которое Вьюгин не сумел разобрать и запомнить, но от вступления в разговор воздержался. Вместо этого он все время переговаривался на совершенно непонятном языке со своим товарищем, который выглядел, как его брат. Он либо заходил к нему и садился рядом на диван, либо они оба стояли в коридоре и курили у открытого окна. Этот его товарищ, а, возможно, сообщник, был коренастый, стриженый почти наголо, и изредка поглядывал на Вьюгина внимательным оценивающим взглядом, словно боксер, который впервые увидел своего будущего противника. Оба они были в светлых рубашках и темных брюках. Никаких вещей Вьюгин у своего нового соседа не заметил и это почему-то его насторожило. Итак, ему предстояло провести ночь в обществе попутчика, которому он уже заранее не доверял. Он вынул из сумки то, чем он дорожил больше всего и, застегнув ее на молнию, вставил внутрь почти незаметную нитку, которая даст ему потом знать, тревожил ли кто-нибудь его сумку, когда ее владельца не было рядом. Потом Вьюгин отправился в вагон-ресторан: время было как раз для английского позднего обеда. А оба друга-соплеменника в это время стояли в коридоре, словно в карауле, и краем глаза, с беспредельным терпением хищников, следили за тем, куда он шел. Впрочем, Вьюгин почти убедил себя в том, что все это ему только казалось. Сознаться в чувстве страха людям часто не позволяет самолюбие, а Вьюгин был в меру самолюбив.
В ресторанном салоне было немного народу и можно было выбрать столик, за которым никого не было. Но Вьюгину сейчас вовсе не хотелось быть в одиночестве, он теперь смутно нуждался в свидетеле. Он сел за столик почти напротив европейской дамы с короткой светлой стрижкой, которой на вид было лет около сорока, попросив ее разрешения. Дама в это время рассеянно изучала меню, состоящее от силы из десятка строчек, и она любезно кивнула ему и даже чуть заметно улыбнулась глазами орехового цвета. Дама была одета в духе эдакой псевдоколониальной затрапезности: помятая рубашка хаки с гнездами для патронов над левым карманом и с погончиками, и шорты того же цвета. Это сразу же выяснил Вьюгин, скосив глаза под стол и обнаружив там ее круглые загорелые коленки. В Африке она была явно не новичок и Вьюгин сразу же отнес ее к типу женщин, которых условно называл “амазонками”. Он не раз видел таких на экране героинями американских и английских фильмов, где их действие разворачивалось где-нибудь в тропиках. Они умело стреляли и лихо водили джипы-вездеходы. Он не скрывал от себя то, что питал к этому типу тайное влечение, но сейчас Вьюгин не позволял себе даже и намека на какой-то эротический интерес к незнакомке. Он напомнил себе, правда, с неубедительной строгостью о том, что эта незнакомка определенно замужем, мать своих детей и к тому же старше его на добрый десяток лет. Нет, вьюгинские помыслы сейчас были неподдельно чисты и думал он главным образом о том, как бы ему благополучно завершить свою поездку. А это означало, что ему надо было сохранить свою жизнь или остаться хотя бы относительно невредимым. В нем крепла, мало чем подтвержденная пока уверенность в том, что те двое появились рядом с ним неспроста. И они мало были похожи на тех, кто ездит в первом классе, а это, как правило, европейцы, богатые торговцы-азиаты и чиновники-африканцы, едущие куда-то по казенной надобности и, естественно, за счет той же казны. Вьюгин без особого удовольствия подумал, что впереди темная и долгая африканская ночь в мчащемся через лес и саванну поезде, двери вагонов которого были всегда почему-то распахнуты и по коридорам гулял ветер. Проводник в поезде был один на несколько вагонов, он занимался только проверкой билетов у вошедших и их размещением. В каждом же вагоне находился его помощник, он же уборщик, который также выдавал постельное белье и свое присутствие почему-то никак не афишировал.
Дама тем временем заказала достаточно безвкусное, по мнению Вьюгина, но типично английское блюдо на обед: жареную говяжью вырезку без всяких признаков подливы в сопровождении нескольких отваренных картофелин, трех вареных морковок и крупно порезанной капусты. Сам же Вьюгин уже успел привыкнуть к здешнему дежурному блюду, которое можно было получить везде, начиная от приличного ресторана и кончая уличной харчевней, и это был весьма упрощенный вариант индийского мясного карри. Блюдо состояло из миски тушеного с овощами мяса в пряном и остром соусе и большой тарелки риса. Именно это и было поставлено перед Вьюгиным темнокожим официантом в белой куртке с короткими рукавами.
