У меня не было сердца? Меня охватила ненависть. Если у меня нет сердца, Энни умрет, ее судьба предрешена. Если с ней произойдет какой-нибудь несчастный случай, я буду спасен. Я смогу избежать вскрытия, отказавшись от отправки тела в Лос-Анджелес: «Жена обожала Африку, там она и покоится с миром». И главное, подальше от судмедэкспертов. Я, конечно, знал, что при нынешних революционных методах ведения следствия по одному волоску можно определить расу, пол и вероятный возраст жертвы.
На край перегородки, разделявшей нашу террасу надвое, с соседней крыши запрыгнула крупная обезьяна и стала пристально наблюдать за нами. Ее тонкий длинный хвост выделялся на фоне покрашенной известью стенки, словно запятая на чистом листе бумаги. Обезьяна стала чесать себе голову.
— Она смотрит на нас, — сказала Энни. — Я ей понравилась, вы тоже улыбнитесь ей… Мы должны показаться ей симпатичными.
— Возьмите ваши очки…
Она подошла ко мне:
— Я, видимо, испугала вас. Неужели нельзя пошутить…
— Очки, Энни!
— Простите, Эрик. Сейчас я надену очки, и мы пойдем купаться. Согласны?
— Вы хотите поплавать в этом наперстке воды?
Она обвила руки вокруг моей шеи:
— Ворчун… Вы что, никогда не бываете счастливы?
Она легко поцеловала меня в губы.
— Это — чтобы вы меня простили. Пойдем, прогуляемся по воде, как все остальные. Хорошо?
Я освободился от ее объятий.
— Я поеду в коттедж, который снимает моя жена. Скажу, чтобы они там все приготовили. Завтра мы туда въедем.
— Мы не уедем от моря?
— Нет. Вилла стоит на самом берегу. Если прилив соизволит вернуться… вы сможете нырнуть в воду прямо с кровати.
— Лучше позвоните туда, и спустимся к морю вместе.
— Кому я, по-вашему, должен позвонить? Может быть, там только один охранник, у которого надо забрать ключи. А вы пока развлекайтесь.
В эту самую секунду на нас налетел порыв горячего ветра.
— Э! — произнесла Энни. — Вы его чувствуете? Он уносит нас. На помощь, я не хочу улетать!
Я обхватил ее за талию, она вцепилась в балюстраду. Ветер был сильным, внезапным и свистел в ушах. Этот ураган, достигнув пляжа, поднял большую массу песка. Застигнутые на пляже люди закрывали лица полотенцами. Нагретый солнцем ураган свистел, как фен для сушки волос. Энни закрыла глаза рукой.
— Сумасшедший ветер, он сотрясает, толкает…
И вдруг, совершенно неожиданно, она оказалась в моих объятиях. Это была моя первая встреча с ее телом и с ветром, который на нас напал. Он опьянил нас, закрыл облаками солнце, усеял все вокруг песком. И только гуляющие, казалось, не испытывали никаких неудобств. Они продолжали двигаться вперед, повязав на головы полотенца и прикрыв ими глаза. Я был потрясен, мне почудилось, что я вижу силуэт Энджи. Он рос, увеличивался и вскоре закрыл весь горизонт. Я отстранился от Энни.
— Если хотите пойти искупаться, идите, сейчас все стихнет.
— Сначала я промою глаза, — сказала она, — Этот безумный ветер засыпал мне песком все лицо!
Я прошел вслед за ней в номер, она оставила приоткрытой дверь между нашими комнатами. Я слышал, как текла вода, как Энни ходила, что-то бормотала, восклицала. Открыв свой чемодан, я взял только самое необходимое, чтобы переодеться. Портфель Энджи я оставил завернутым в один из своих пиджаков. По террасе пробежала крупная обезьяна и опрокинула один из стульев.
Я был покрыт потом. Достав из мини-бара бутылку газировки, я выпил ее из горлышка. Согласно документам Энджи, коттедж находился на расстоянии примерно одной мили от отеля. Энджи рассказывала мне, что во время отлива до коттеджа можно было дойти пешком по пляжу. Я снова прошелся по террасе, чтобы определить, в каком направлении следовать. Коттедж должен был находиться направо от отеля, но у меня не было ни малейшего желания слоняться в пляжном костюме в поисках места, где Энни должна была закончить свое земное существование. Я задумался, я не считал себя способным совершить преступление. Я ничего о себе не знал. Ничего. На террасу вышла Энни в бикини.
Я покачал головой:
— Вы сгорите на солнце, прикройтесь.
— Это правда. Наконец-то вы становитесь более любезным… Я и забыла, что у меня очень чувствительная кожа.
Я прошел вслед за ней в комнату и стал наблюдать за ее действиями. Она вытащила из чемодана купленную в Париже соломенную шляпу, расправила ее, распрямила широкие поля, а затем углубилась в осмотр своей пляжной сумки. В конце этого осмотра она положила в сумку полотенце.
— А вы хорошо плаваете, Энни?
— Да, на глубине пятидесяти сантиметров.
И добавила важно:
— Это я так, шучу. Я умею плавать. В Бруклине я ходила в дешевый бассейн, а когда была в Сан-Диего, то плавала в море. И вот я снова у моря. Хороший знак. Короче, не беспокойтесь, я никогда не заплываю далеко. Я боюсь только волн, которые сбивают с меня очки. Когда они накатываются, я схожу с ума.
Значит, в воде она теряла свое хладнокровие, это было уже кое-что. Появилась надежда на несчастный случай.
— Эй! — окликнула она меня — Эй! Я здесь… Вы думаете о своей кобылке?
— Кобылке? Энджи — утонченная молодая женщина, очень воспитанная.
— У которой душа негодяйки.
— Замолчите!
